Алёша Попович

Как из славного Ростова, красного города,
Не ясен сокол с соколиком вылётывал –
Выезжали два могучих богатыря,
Что по имени Алёшенька Попович млад,
С ним молоденький Еким Иванович.

Ездили богатыри плечо в плечо,
Стремя в стремя богатырское;
Ездили гуляли по чистому полю,
Не наезживали ничего в чистом поле,
Не видали птицы перелетной,
Не видали зверя порыскучего;
Только и наехали в чистом поле
Три дороженьки широкой,
Промежду дорожек горюч камень лежит,
А на камне подписи написаны.

Говорит Алёшенька Попович млад:
– Ай ты, братец мой, Еким Иванович!
Человек ты поучёный в грамоте:
Посмотри на камне подписи.
Что на камне-то написано?

Соскочил Еким с добра коня,
Посмотрел на камне подписи,
А на камне три дороженьки расписаны:
– Первая дороженька на Муром град,
Третья ли к городу ко Киеву,
К ласковому князю ко Владимиру.

Говорит Еким Иванович:
– Ай ты, братец мой, Алёшенька Попович млад!
Ты какой дорожкою изволишь путь держать?
Говорит ему Алёшенька Попович млад:
– Лучше ехать нам ко городу ко Киеву,
К ласковому князю ко Владимиру.

Повернули добры молодцы добрых коней,
И поехали ко городу ко Киеву.
Не доехавши до славной до Сафат-реки,
Становились на лугах зеленых,
Покормить своих добрых коней,
Расставляли два белых шатра.
И Алёша изволил опочив держать.

Мало время позамешкавши,
Молодой Еким добрых коней
В зелен луг пустил стреноживши,
Сам в шатер ложился опочив держать.
Как прошла та ночь осенняя,
Ото сна Алёша пробуждается,
Встает рано ранёшенько,
Утренней зарею умывается,
Белою ширинкой утирается,
Ко востоку Богу молится.

Молодой Еким Иванович
По добрых коней сходил скорёшенько,
Попоить сводил их на Сафат-реку,
Приказал Алёша тут седлать добрых коней.
Оседлавши он, Еким, добрых коней,
Снаряжалися ко городу ко Киеву.

Приходил к ним тут калика перехожий:
Лапотки на нем семи шелков,
Подковыренные чистым серебром,
Передок унизан красным золотом,
Шуба соболиная да долгополая,
Шляпа сорочинская да земли греческой,
Шелепуга подорожная
Чебурацкого свинцу налита в тридцать пуд.

Говорит калика перехожий:
– Ой вы гой еси, удалы молодцы!
Видел я за славной за Сафат-рекой
Молода Тугарина Змеевича:
В вышину-то он, Тугарин, трех сажень,
Промеж плечь-то у него косая сажень,
Промеж глаз-то калёная стрела,
Конь крылатый под Тугарином как лютый зверь,
Из ноздрей-то огонь пышет,
Из ушей-то дым столбом валит.

Привязался тут Алёшенька Попович млад:
– Ай ты, братец мой, калика перехожий!
Дай свое мне платьице каличее,
Сам возьми мое да богатырское,
Дай мне лапотки семи шелков,
Подковыренные чистым серебром,
Передок унизан красным золотом,
Шубку соболиную да долгополую,
Шляпу сорочинскую да земли греческой,
Шелепугу подорожную
Чебурацкого свинцу налиту в тридцать пуд.

Не отказывал калика перехожий,
Дал ему свое он платьице каличее,
Надевал сам платье богатырское.
Наряжается Алёшенька каликою,
Взял еще в запас чингалище булатное,
И пошел за славную Сафат-реку.
Как завидел тут Тугарин сын Змеевич млад
От дали Алёшеньку Поповича,
Заревел, собака, зычным голосом,
И продрогнула дубравушка зеленая,
Млад Алёша еле жив идет.

Говорит ему Тугарин сын Змеевич млад:
– Ай ты гой еси, калика перехожий!
Не слыхал ли ты да не видал ли где
Про млада Алёшу про Поповича?
Я-б Алёшу заколол копьем,
Заколол копьем, спалил огнем.

Говорит Алёшенька каликою:
– Ай ты гой еси, Тугарин сын Змеевич млад!
Подъезжай ко мне поближе ты, ко старчищу:
Не слыхать мне от дали-то что ты говоришь.

Подъезжал к нему Тугарин сын Змеевич млад.
Как сверстался млад Алёша со Тугарином,
Шелепугою его по голове хлестнул,
Буйну голову Тугарину разбил-расшиб,
Повалил собаку на серую землю,
Сам вскочил ему на чёрную грудь…

А и взмолился Тугарин сын Змеевич млад:
– Гой еси, калика перехожий!
Ты не сам ли есть Алёшенька Попович млад?
Если ты Алёша – побратаемся.

В те поры Алёшенька врагу не веровал,
Отрубил ему он буйну голову,
Поснимал с него он платье цветное,
Платье цветное да на сто тысячей,
Самого в тороки вязал,
Одевался в платье цветное,
На коня его садился, на люта зверя,
И поехал ко своим белым шатрам.

Как увидели его Еким с каликою,
Испугались, сели на добрых коней,
Побежали ко Ростову городу.
Настигает их Алёшенька Попович млад.
Показался он ему Тугарином,
И выдёргивал он боевую палицу,
Палицу булатную во тридцать пуд,
И бросал её назад себя –
Угодил Алёше в груди белые,
Сшиб Алёшу из черкасского седёлышка,
И упал он на сырую землю
Соскочил Еким тут со добра коня,
Сел ему на груди белые,
Ладит их пороть ему чингалищем –
И увидел золот чуден крест на нем
Сам заплакал, говорит калике:
– По грехам мне, видно, учинилось,
Что убил я братца своего родимого!

Стали оба тут его трясти, качать,
Подали ему питья заморского,
И пришел он от того ко живости.
Поменялися они с каликой платьицем:
Надевал калика платьице каличее,
Надевал Алёша богатырское,
А Тугарина-то платье цветное
Положили в тороки к себе.
Сами сели на добрых коней,
И поехали ко городу ко Киеву,
К ласковому князю Владимиру.

Как приехали они во Киев град,
Как заехали на княжеский двор,
Соскочили со добрых коней,
Привязали ко столбам дубовым
И пошли во гридни светлые.
А у ласкового князя у Владимира
Со его княгиней со Апраксией
Порасставлены столы дубовые,
И идет хорош почестен пир.

Как вошли во гридни светлые,
Молятся святому Спасу образу,
Бьют челом на все четыре стороны,
Князю со княгинею в особину.
Говорит им ласковый Владимир князь:
– Гой еси вы, добры молодцы!
А и как же вас зовут по имени,
Величают по отчеству?
Вам по имени бы можно место дать,
По отчеству пожаловать.

Говорит Алёшенька Попович млад:
– Я из славного Ростова, красного города,
Сын Леонтья, старого попа соборного,
А зовут Алёшею Поповичем.
Повстречал путем Тугарина Змеевича,
Голову срубил чудовищу,
В тороках его привез к тебе.

Как возрадуется тут Владимир князь,
Говорит Алёше таковы слова:
– Гой еси, Алёшенька Попович млад!
А садись-ка ты да по отчеству
Во большое место, во большой угол,
Во другое место богатырское –
Во скамью дубову супротив меня,
В третье место – куда сам захочешь.
Не садился млад Алёша во большой угол,
Не садился во скамью дубовую,
Сел он с товарищами на палатный брус.

Закричал Владимир князь тут громким голосом:
– Гой еси вы, слуги верные!
Вы идите-ка да на широкий двор
За чудовищем Тугарином Змеевичем,
Вы берите-ка со тороков его,
Принесите пред лицо мое.

И идут двенадцать молодцев,
Принесли Тугарина Змеевича
На доске из красна золота,
Посадили во большой угол,
Рядом со княгиней со Апраксией.
Были же тут повара догадливы:
Приносили яствушек сахарных,
Приносили белую лебедушку.
Стали есть все, прохлажаться.

А Тугарин сын Змеевич млад нечестно ест:
По ковриге целой за щеку мечет,
Проглотил за раз всю лебедь белую,
Закусил еще ковригой монастырскою.

Говорит Алёшенька Попович млад:
– Как у моего у государя батюшки,
У Леонтья у попа Ростовского,
Была псина старая, седатая,
Еле по подстолью таскалась;
Как хватила псина кость великую,
Где хватила, там и подавилась:
Подавиться и Тугарину Змеевичу
От меня Алёши от Поповича.

Почернел Тугарин, как осенняя ночь,
Прояснел Алёша, как светел месяц.
Были повара опять догадливы:
Приносили зелена вина,
Приносили питьеца медвяные,
Питьеца медвяные, заморские.
Стали пить все, прохлаждатися;
А Тугарин сын Змеевич млад нечестно пьет:
В раз охлёстывает чары целые,
Каждая-то чара в полтара ведра.

Говорит Алёшенька Попович млад:
– Как у моего родителя у батюшки,
У Леонтья у попа Ростовского,
Была старая корова,
Еле по двору таскалась,
На поварню к поварам забилась,
Браги пресной целый чан охлестнула,
Где охлестнула – и треснула;
Треснуть и Тугарину Змеевичу
От меня Алёши от Поповича.

Потемнел Тугарин, как осенняя ночь,
Выдернул чингалище булатное,
Бросил во Алёшу во Поповича;
Да Алёшенька на то повёрток был,
И не мог Тугарин угодить в него.
А стоял у печки у муравленой
Молодой Еким Иванович,
На лету чингалище подхватывал,
Сам Алёше приговаривал:
– Ай ты, братец мой Алёшенька Попович млад!
Сам изволишь ли бросать в него, аль мне велишь?
Говорит Алёшенька Попович млад:
– Сам не брошу и тебе бросать не дам.
Заутро уж с ним переведаюсь:
Бьюся с ним я о велик заклад,
Не о ста рублях и не о тысяче –
Бьюсь о своей и буйной голове.

В те поры князья и бояре
Повскочили на резвы ноги,
Все поруки держать за Тугарина:
Как по сто рублей князья кладут,
По пятидесяти бояре,
А крестьяне по пяти рублей.
Гости ли торговые случились:
Под Тугарина Змеевича
Подписали корабли свои,
Что стояли на быстром Днепре
Со товарами заморскими.

За Алёшу за Поповича подписывал
Изо всех владыка лишь черниговский.
Взвился тут Тугарин и с палат ушел,
На добра коня садился, на люта зверя;
Поднялся на крыльях его добрый конь,
Полетел высоко, близ под облаком.
Со товарищами и Алёша вон пошел;
На добрых коней садились,
И поехали ко славной ко Сафат-реке;
Порасставили белы шатры,
Отпустили коней в зелены луга,
Сами стали опочив держать.

Тут Алёша целую ночь не спал –
Целую ночь стоит на восток лицом,
Со слезами Богу молится:
– Дай-ка, Господи, мне тучку грозную,
Тучу грозную со градом-дождичком,
Подмочило бы коня крылатого
У Тугарина Змеевича,
Опустился бы Тугарин на сырую землю,
Было бы мне с ним посъехаться.

По тому ли по Алёшиному молению,
По Господнему да повелению,
Наставала туча грозная,
Туча грозная со градом-дождичком,
Подмочило крылья у коня крылатого,
Пал Тугарин на сырую землю.
Прибегает тут Еким Иванович
Ко Алёше с радостною весточкой,
Что Тугарин едет по сырой земле.

Скоро млад Алёша снаряжается,
Взял с собою палицу тяжелую,
Взял еще в запас чингалище булатное,
И садился на добра коня,
Едет ко Тугарину на стретушку.

А Тугарин едет на добром коне,
На добром коне да по сырой земле,
Увидал Алёшеньку Поповича,
Заревел, собака, зычным голосом:
– Гой еси, Алёшенька Попович млад!
Хочешь ли, я тебя огнем спалю?
Хочешь ли, я тебя конем стопчу?
Хочешь ли, я тебя копьем убью?

Замахнулся он чингалищем булатным,
Чтобы снять с Алёши буйну голову;
А Алёша был востёр собой:
Завернулся за ту гриву лошадиную;
Промахнулось чингалище булатное
И ушло в сырую землю до черна.

Говорит Алёшенька Тугарину
Из-за гривы лошадиной:
– Гой же ты, Тугарин сын Змеевич млад!
Бился ты со мною о велик заклад:
Бился-дрался один-на-один,
А ведь за тобою силы сметы нет
На меня на Алёшу на Поповича.

Как оглянется Тугарин тут назад себя,
Млад Алёша был востёр собой:
Вывернулся из-за гривы лошадиной,
Да ударил палицей тяжелою
В буйну голову Тугарина Змеевича –
Своротилась голова на правую сторону,
Туловище да на левую.

Соскочил Алёша со добра коня,
Брал чингалище булатное,
Проколол собаке уши в голове,
Да голова-то не может на плечо поднять,
Жалким голосом кричит товарищам:
– Гой еси, мои вы верные товарищи!
Подсобите-ка головушку на плечо поднять.

Подъезжают верные товарищи
Помогли головушку на плечо поднять.
И несет его Алёша ко добру коню,
Привязал кудёрушками желтыми
Ко стеменам ко лошадиным
И повез ко городу ко Киеву.

Как приехали они во Киев град,
Как заехали на княжеский двор
Бросил он серёд двора чудовище.
Увидал их ласковый Владимир князь,
Выходил к ним на красное крыльцо,
Проводил их в гридни светлые,
За убраные столы сажал,
Сам Алёше приговаривал:
– Гой еси, Алёшенька Попович млад!
Уж живи-ка ты теперь у нас во Киеве,
Послужи-ка мне, князю Владимиру;
До-люби тебя пожалую.

Так про молода Алёшу старину поют,
Морю синему на тишину,
Добрым людям на послушанье.

Добавить комментарий

Ваш адрес электронной почты не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.