Чурила Плёнкович

Благослови-ка, хозяин, бласлови, государь,
Старину нам сказать стародавнюю,
Хорошо сказать, да лучше слушати,
Про младого Чурилу сына Плёнковича!

В стольном городе было во Киеве
Да у ласкова князя у Владимира
Заводился хорош да почестен пир
На многих князей да на бояров,
На всех русских могучих богатырей
Да на всех на полениц удалых.

Долог день идет ко вечеру,
А почестен пир идет ко веселу.
Все на пиру идет ко веселу.
Все на пиру пьяны-веселы,
Сам государь распотешился,
Выходил на крылечко на перёное,
Зрел-смотрел в поле чистое.
Как из далеча-далеча поля чистого
Тут толпа мужичков появилася,
Все-то мужички-рыболовщики,
А и все-то избиты-изранены,
Булавами головы пробиваны,
Кушаками буйные завязаны:
Кланяются князю, поклоняются,
Бьют челом, жалобу творят:
– Здравствуешь, солнышко Владимир князь!
Дай, государь, нам праведный суд,
Дай на Чурилу сына Плёнковича.
Ездили мы по рекам-озерам,
На твое на счастье княженецкое
Ни единой рыбки изловить не могли.
Появилися люди неведомые,
Шёлковы неводы замётывали,
Камешки у сеток-то серебряные,
Поплавочки на сетках позолоченые:
Белую рыбицу повыпугали,
Щук, карасей повыловили,
Мелкую рыбицу повыдавили.
Нам, государь-свет, улову нет,
Вам со княгиней свежа куса нет,
Нам от вас нету жалованья.
Жены, дети наши осиротели,
По миру пошли скитатися,
Нас самих избили-изранили.
Скажутся-называются
Все они дружиною Чуриловою.

Та толпа со двора не сошла,
Новая с поля появилася,
Все мужички-птицеловщички,
А и все-то избиты-изранены,
Булавами головы пробиваны,
Кушаками буйные завязаны;
Кланяются князю, поклоняются,
Бьют челом, жалобу творят:
– Здравствуешь, солнышко Владимир князь!
Дай, государь, нам праведный суд,
Дай на Чурилу сына Плёнковича.
Ездили мы по тихим заводям,
На твое на счастье княженецкое
Ни единой птички не высмотрели.
Появилися люди неведомые,
Всех ясных соколов повыхватали,
Всех гусей-лебедей повыловили,
Всех серых утушек повыстреляли.
Нам, государь-свет, улову нет,
Вам со княгиней свежа куса нет,
Нам от вас нету жалованья.
Жены, дети наши осиротели,
По миру пошли скитатися,
Нас самих избили-изранили.
Скажутся-называются
Все они дружиною Чуриловою.

Та толпа со двора не сошла,
Новая с поля появилася,
Все мужички-звероловщички,
А и все-то избиты-изранены,
Булавами головы пробиваны,
Кушаками буйные завязаны;
Кланяются князю, поклоняются,
Бьют челом, жалобу творят:
– Здравствуешь, солнышко Владимир князь!
Дай, государь, нам праведный суд,
Дай на Чурилу сына Плёнковича.
Ездили мы по тёмным лесам,
На твоем государевом на займище
На твое на счастье княженецкое
Никакого зверя не наезживали.
Появилися люди неведомые,
Шёлковы тенета протягивали,
Кунку да лиску повыловили,
Чёрного соболя повыдавили,
Туров, оленей повыстреляли.
Нам, государь-свет, улову нет,
Вам со княгиней свежа куса нет,
Нам от вас нету жалованья.
Жены, дети наши осиротели,
По миру пошли скитатися,
Нас самих избили-изранили.
Скажутся-называются
Все они дружиною Чуриловою.

Воспроговорит ласковый Владимир князь:
– Гой вы, князья мои да бояре,
Сильные, могучие богатыри!
Кто это Чурила есть таков?
Как не знаю я Чуриловой поселицы,
Как не знаю, где Чурила и двором стоит.

Выступал из-за столов окольных
Старый Бермята сын Васильевич:
– Я, государь-свет, Владимир князь,
Знаю Чурилу поселицу,
Знаю, где Чурила и двором стоит.
Как не здесь живет Чурила, не во Киеве,
Как живет он да пониже Мала Киевца.
Двор у Чурилы на семи верстах,
Около двора булатный тын,
Верхи на тычинках точёные,
Каждая с маковкой-жемчужинкой;
Подворотня – дорог рыбий зуб,
Над воротами икон до семидесяти;
Середи двора терема стоят,
Терема стоят златоверховатые;
Первые ворота – вальящетые,
Средние ворота – стекольчатые,
Третьи ворота – решетчатые.

Скоро тут Владимир князь с княгинею
В путь поднимается, поездку чинить:
Хочет на Чурилов двор поглядеть.
Взял с собой, чтоб путь показать,
Старого Бермяту Васильевича,
Взял всех князей своих да бояров,
Взял еще любимого подручника
Старого удала Илью Муромца,
С ним млада Добрынюшка Никитича;
Всех собралось их пятьсот человек,
Сели на добрый коней, поехали
Ко Чурилову двору за Малый Киевец.

Подъезжает князь ко Чурилову двору,
Говорит, головой покачивает:
– А и право же так, не пролгали мне.
Как изо тех из теремов высоких
Выходил тут стар матёр человек;
Шуба-то на старом соболиная,
Под дорогим зелёным стаметом,
Петельки на шубе семи шелков,
Пуговки все вальящетые,
Литый вальяк-то красна золота.

Отворяет князю со княгинею
Первыя ворота вальящетые,
Князьям-боярам – средние стекольчатые,
Малым людям – третьи решетчатые,
Сам говорит таковы слова:
– Здравствуешь, князь со княгинею!
А пожалуй-ка ты к нам во высок терём
Хлеба да соли покушати,
Белаго лебедя порушати.

Говорит ему ласковый Владимир князь:
– Ай же ты, стар матёр человек!
Как не знаю тебе, старому, я имени,
Как не знаю тебе, старому, отечества.

Говорит ему стар матёр человек:
– А я Плёнко, гость Сурожанин,
А и есть ведь я Чурилов батюшка.

И пошел Владимир во высок терём,
Ходит по терему – дивуется,
Хорошо там все изукрашено:
Пол-середа одного серебра,
Печки-то все муравленые,
Подики у печек серебряные,
На стены сукна навиваны,
На сукна стёкла набиваны,
А потолок красна золота,
Вся луна небесная повыведена:
Солнце на небе – солнце и в тереме,
Месяц на небе – месяц и в тереме,
Звезды на небе – звезды и в тереме.
По небу звездочка покатится –
В тереме звездочки посыплются;
Все по небесному в тереме,
А и всякая краса несказаная.

Сели за столы за убраные,
Пьют все, едят, потешаются,
Стол у них идет о полу-столе,
Пир у них идет о полу-пиру;
День на дворе вечеряется,
Красное солнышко закатается;
Все-то уж они без памяти сидят,
Солнышко князь светел-радошен,
Вскрыл немножечко окошечко,
Зрел-смотрел в поле чистое.

Как из далеча-далеча поля чистого
Тут толпа молодцов появилася,
Молодцов-то более тысячи;
Кони под ними одношерстные,
Узды на конях одномедные,
Седла на них шиты золотом;
Сами молодцы то одноличные,
Платье-то на них скурлат-сукна,
Все подпоясаны источенками,
Шапки на всех черны мурманки,
Черны мурманки-золоты вершки;
А на ножках сапожки-зелён сафьян,
Носы-то шилом, пяты востры,
Круг носов – носов хоть яйцом прокати,
Под пяту – пяту воробей пролети,
Воробей пролети, перепархивай.

Молодцы на конях как свечи горят,
Кони под ними как соколы летят.
Середи всех едет купав молодец,
Купав молодец да краше всех:
Кудри у молодца дугой золотой,
Шея у молодца как белый снег,
Личико у молодца как маков цвет,
Очи как у ясна сокола,
Брови как у черна соболя;
Вперед его скороходы бегут,
Перед ним от солнца подсолнечник несут,
Чтобы не запекло ему бела лица;
Сам он едет на трех лошадях,
С лошади на лошадь перескакивает,
Из седла в седло перемахивает,
Шапочки у молодцев подхватывает,
На головушки молодцам подкладывает.

Как Владимир князь тут исполошался,
Говорит старику да таковы слова:
– Ай же ты, Плёнчище Сурожанин!
Чья эта сила появилася?
То не царь ли какой со своей ордой
На меня, Владимира, идет войной,
Во полон меня взять собирается?

Усмехается Плёнчище Сурожанин:
– Не пужайся, государь, не полошайся!
То не царь со ордой идет войной,
То с дружиной едет сынишко мой,
Молодой Чурилушка Плёнкович.

Выходил тут Плёнчище Сурожанин
На то заднее крылечко перёное,
Говорит Чуриле таковы слова:
– Ай же ты, сынок мой Чурилченко!
Есть у тебя любимый гость,
Солнышко Владимир стольно-киевский:
Чем будешь гостя ты подчивати,
Чем будешь гостя ты жаловати?

Брал тут Чурила золоты ключи,
Заходил Чурила во глубок погреб,
Отмыкал Чурила кованы ларцы,
Брал оттуда шубу соболиную,
Дорогого соболя заморского,
Под дорогим заморским стаметом –
Подарить им солнышка Владимира;
Брал еще камочку хрущатую –
Подарить княгиню Апраксию;
Брал куниц, лисиц, белых заяцев –
Подарить князей да бояров;
Брал несметно золотой казны –
Подарить дружину княженецкую.

Принимал Владимир князь подарочек,
Сам говорит таковы слова:
– Ай же ты, Чурилушка сын Плёнкович!
Много на тебя было просителей,
Более того да челом-битчиков,
А теперь того больше благодателей,
И не дам я теперь суда на тебя.
Не довлеет тебе жить за Киевцем,
А довлеет тебе жить во Киеве.
Уж пойди-ка ко мне ты в стольники,
В стольники ко мне да в чашники!

Кто от беды откупается –
А Чурила на беду нарывается:
Он идет ко князю в стольники,
В стольники идет да в чашники.

Как приехали ужо во Киев град,
Свет-государь Владимир князь
На хорошего нового стольника
Заводил хорош да почестен пир.
Молодой Чурила сын Плёнкович
Ходит да ставит дубовы столы,
Жёлтыми кудрями потряхивает –
Жёлты кудри разсыпаются,
Что скачён жемчуг раскатается.

Рушала княгина Апраксия
Белое мясо лебединое –
Загляделась на Чурилу сына Плёнковича.
Белу ручушку себе порезала,
Со стыда под стол руку свесила,
Говорит сама таковы слова:
– Свет-государь мой, Владимир князь!
А не быть бы Чурилушке в стольниках,
А не быть бы Чурилушке в чашниках:
На красу на Чурилову глядючи,
На его на кудёрышки жёлтые,
На его на перстни золочёные,
Белу руку я себе порезала
Помешался разум в буйной голове,
Помутитлся свет в ясных очушках.

Говорит княгине Владимир князь:
– Бог тебя суди, что в любовь мне пришла,
Кабы ты, княгиня, не в любовь мне пришла,
По плеч бы тебе голову срубил.
Ай же ты, Чурила сын Плёнкович!
А не быть же тебе у нас в стольниках,
А не быть же тебе у нас в чашниках:
Быть тебе во ласковых зазывателях,
Зазывать мне гостей во почестен пир.

Того дела Чурила не пятится,
Отдал поклон да и вон пошел.
А поутру встает ранёхонько,
Умывается водушкой белёхонько,
Одевается сам хорошохонько.

Как не белый тут заюшка просакивает,
Не мелкие следочки промётывает –
Чурила из сапожков-зелён сафьян
Серебряны гвоздочки выранивает;
Ребятки по следочкам прохаживают,
Серебряны гвоздочки нахаживают.
Ходит Чурилушка по Киеву,
Улицами ходит, переулками,
Князей зазывает со княгинями,
Бояров скликает со боярынями,
Жёлтыми кудрями сам потряхивает –
Жёлтые кудри разсыпаются,
Что скачён жемчуг раскатается.

Загляделися все люди на Чурилушку:
Где девушки глядят – заборы трещат,
Где молодушки глядят – оконницы звенят,
А старые старухи костыли грызут,
Все глядючи на молода Чурилушку.

С той поры Чурилу в старинах поем,
Век будем петь его и до веку.

Добавить комментарий

Ваш адрес электронной почты не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.