Дунай Иванович и Настаcья королевична

В стольном было городе во Киеве
Ласковый Владимир князь венчается
С прекрасной с Апраксией королевичной,
Тихий ли Дунаюшка Иванович
С большею сестрицей венчается,
С молодой Настасьей королевичной.

Как пошли из церкви Божией,
Приходили во палаты белокаменные, –
Заводили тут почестен пир,
Пированьице на весь крещеный люд,
Не на мало, не на много – на двенадцать дён.

Все-то за столы посажены,
Всем-то яства, питьица налажены;
Всхоже солнышко идет ко западу,
Белый день идет к вечеру,
А почестен пир идет к веселу;
В пол-сыта все наедаются,
В пол-пьяна все напиваются,
Все промежь собою порасхвастались:
Сильный хвастает великой силушкой,
Голый щап – одёжой цветной,
А богатый – золотой казной:
Кто горазд бороться рукопашкой,
Кто горазд стрелять из туга лука,
Кто горазд поездить на добром коне;
Умный хвалится отцом да матерью,
А безумный – молодой женой.

Как выходит тут Дунаюшка Иванович
Из-за тех из-за столов дубовых,
Из-за тех скамеечек окольных,
От своей семеюшки любимой,
Молодой Настасьи королевичны;
Стал Дунай по горенке похаживать,
Пословечно выговаривать:
– А и нету молодца во Киеве
Против тихого Дунаюшки Иванова:
От того от короля Литовского
Вытащил две белых лебеди,
Сам себя женил и друга одарил.

Говорит ему Настасья королевична:
– Ай же ты, Дунаюшка Иванович!
Не пустым ли ты, Дунай, расхвастался?
Хоть не долго здесь, в Киеве, я побыла.
Много я в Киеве вызнала:
Нету силы молодцев, ухваткой
Супротив Самсона да Самойлова,
Нет поездкой молодцев, посадкой
Супротив Михайла Потыка Иванова,
Уговором молодцев, смиреньицем
Против молода Добрынюшки Никитича,
Красотою молодцев, угожеством
Против князя солнышка Владимира, –
А на выстреле нету из туга лука
Супротив Настасьи королевичны:
На твою головку молодецкую
Покладу свое колечко серебряное,
Понаставлю свой булатный нож,
Отойду сама да на пятьсот шагов,
Три раза калёную стрелочку повыстрелю,
Пропущу сквозь то колечко серебряное,
По тому по острию ножёвому,
Чтоб рассеклась стрелочка калёная
На две равных половиночки,
Обе весом и на взгляд равные,
Покатилися бы на две стороны,
Не сронили бы колечка с головушки.

Как тут тихому Дунаю ко стыду пришло,
Говорит Дунаюшка Иванович:
– Ай же ты, Настасья королевична!
А мы выйдем-ка с тобой во чисто поле,
Остроты друг у друга отведаем,
Кто стрелять гораздей из туга лука.
Выходил Дунай с ней во чисто поле,
Полагал колечко серебряное
На свою ли на голову молодецкую,
Понаставил свой булатный нож;
Отошла Настасья королевична
От Дуная на пятьсот шагов.
Брала в ручки тугой лук разрывчатый,
Налагала стрелочку калёную:
Натянула за ухо тетивочку,
И спущала стрелочку калёную:
Пропустила сквозь колечко серебряное,
По тому по острию ножёвому;
Раскололась стрелочка калёная
На две равных половиночки,
Обе весом и на взгляд равны,
Покатились на две стороны,
Не сронили с головы колечка.
Три раза Настасья королевична
Пропустила стрелочку калёную
Во колечко серебряное,
По тому по острию ножёвому,
Да не сшибла с головы колечка.

Говорит Дунай ей таковы слова:
– Ай же ты, Настасья королевична!
Становись-ка супротив меня.
Полагал колечко серебряное
Ей на буйную головушку,
Понаставил свой булатный нож,
Отошел сам на пятьсот шагов.
Первый раз стрелил – перестрелил,
Другой раз стрелил – не дострелил.
Третий раз стрелил – попасть не мог.

Как у тихого Дунаюшки Иванова
Разгоралось тут ретивое сердце,
Ретивое сердце да молодецкое;
Стал он стрелочкой помахивать,
Сам ли стрелочке да выговаривать:
– Ай же ты, стрела любимая!
Уж попади-ка ты не на воду, не на землю,
Попади-ка ты Настасье да в белую грудь.

Восполошилась княгинюшка Апраксия,
Стала тихого Дуная уговаривать:
– А и гой еси ты, мой любимый зятюшка,
Молодой Дунай да сын Иванович!
То была лишь шуточка пошучена.

Взмолилась ему и молодая жена,
Кланялась в землю, убивалась,
Горючими слезами заливалась:
– Гой еси ты, мой любезный ладушка,
Молодой Дунаюшка Иванович!
Ты прости, прости меня во женской глупости!
Ты оставь-ка шутку до другого дня;
Ты теперь, Дунаюшка, хмельнёшенек,
Ты теперь, Дунаюшка, пьянёшенек,
Угодишь и в-правду в молоду жену,
Сделаешь головку бесповинную.

Стали все князья да бояре,
Сильные могучие богатыри
Тихого Дуная уговаривать.
Озадорился Дунай, не слушает,
Налагает стрелочку калёную;
Спела у туга лука тетивочка,
Угодила стрелочка калёная
Молодой Настасье да во белую грудь,
Пала молода Настасья на сырую землю,
Облилась кровью горючею;
Тут Настасье и славу поют.

Подошел Дунаюшка Иванович,
Запечалился Дунаюшка, расплакался,
Говорит сам таковы слова:
– Где головкой пала лебедь белая,
Там пади головкой и ясен сокол!
Вынимал из ножен саблю острую,
Становил в сыру землю тупым концом,
Падал сам на саблю ретивым сердцем;
Тут и тихому Дунаюшке славу поют.

Где головкой пала лебедь белая,
Там от крови от её напрасной
Протекала быстрая Настасья-реченька;
А где пал головкою ясен сокол,
Там от крови от Дунаевой
Протекла славная Дунай-река;
На две струйки речки расходились,
Во одно место опять сходились,
Выростало тут два деревца кипарисных
Во одно место верхушки свивались,
Веточки со веточками сплетались:
Малы дети идут – набалуются,
Молодые идут – надивуются,
Стары люди идут – понаплачутся.

Добавить комментарий

Ваш адрес электронной почты не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.