Илья Муромец, черниговцы и Соловей разбойник

Ох вы, рощи, рощи зеленые! Липушки цветные!
Вы, кусточки молодые! Вы, орешники густые!
Разрослись вы, расплодились по крутым берегам,
По крутым берегам, все по быстрым рекам,
Коло Волги, коло Камы, коло Дона реки!
Обтекают эти реки славные русские города,
Протекает река Волга коло Муромских лесов,
Как плывут то, восплывают красные лодочки на ней:
Красные лодочки краснеют, чёрные шляпочки чернеют,
На самом-то на старшем-то чёрного соболя колпак.
Они едут-воспевают все про Муромские леса,
Они хвалят-величают все удалого молодца!
Все удалого молодца Илью Муромца.

Как из славна города из Мурома,
Из того села из Карачарова
Начиналась поездка богатырская:
Выезжал удалый добрый молодец
Илья Муромец да сын Иванович.

Он стоял заутреню во Муроме,
Положил заветы крепкие:
В Киев град проехать в полтора часа
Меж обедней раннею и утренней,
Поспевать к обеду княжескому,
Путь держать дорожкой прямоезжею,
Рук дорожкой не кровавить.
Как первой ускок свой богатырский конь
Дал во полпути от Мурома –
Из-под копыт его ударил ключ живой;
У ключа Ильюша сырой дуб срубил,
Над ключом часовню устанавливал,
На часовне имячко свое подписывал:
«Ехал святорусский богатырь, крестьянский сын,
Илья Муромец да сын Иванович».

По сию пору льется родничок живой,
По сию пору же стоит над ним часовенка;
А в ночи к ключу студёному
Ходить зверь-медведь воды испить,
Понабраться силы богатырской.

Как другим ускоком богатырский конь
Перенес Ильюшу через Муром град;
А за третьим ускоком Илья Муромец
Подъезжал ко городу Чернигову.
У того ли города Чернигова
Силы ратища стоит черным черно,
Нагнано что чёрного ворона.
Подступили под Чернигов три царевича,
С каждым силы сорок тысячей.

Богатырское сердце неуёмчиво, разговорчиво:
Что весёлый огонёчек разыграется,
Что мороз палящий разгорается.
Говорит себе Ильюша таково слово:
– Не хотелось бы отцу быть супротивником,
Не хотелось бы и заповедь переступить;
Да хоть всякий заповеди кладывал,
А не всякий заповеди сдерживал.

Подъезжает он к силушке великой
Да не хочет натянуть свой тугой лук,
Палицу, копье свое кровавить –
Сырой дуб берет он в три обоймени,
Из земли повывернул, повыдернул
Со каменьями да со кореньями,
Стал сырым дубом по силушке погуливать,
Силушку добрым конем потаптывать;
Где махнет – там силы улицы,
Отмахнется – часты площади;
Добивается до трех царевичей,
Говорит им таковы слова:
– Ох, вы гой еси, мои царевичи!
Во полон ли мне вас, братцы, взять,
Аль буйны головы с вас снять?
Как в полон вас взять – девать вас некуда:
У меня дороженьки заезжие,
У меня хлеба завозные;
А как головы снять – царски семена сгубить.
Разъезжайтесь-ка вы по своим ордам,
По своим ордам да по своим местам;
Да чините, разносите такову славу,
Что святая Русь да не пуста стоит,
Есть еще не матушке святой Руси
Сильные, могучие богатыри.

Заезжал он тут во славный во Чернигов град,
Подъезжал к церкви Божией
Ко тому Ивану ко Великому:
А во церкви Божьей люди богу молятся,
Каются да приобщаются,
С белым светушком прощаются.

Заходил Илья во славный Божий храм,
Крест кладет да по-писаному,
И поклон ведет да по-ученому:
Поклоняется святому Спасу образу,
Во-других святой Божьей матери,
В-третьих всему миру христианскому:
– Уж вы, здравствуйте-ка, мужички черниговцы!
Вы об чем тут каетесь да приобщаетесь,
С белым светушком прощаетесь?

Отвечают мужички черниговцы:
– Мы об том тут каемся да приобщаемся,
С белым светушком прощаемся, –
Обступили наш Чернигов три царевича,
Наступают силой трижды сорок тысячей.

Говорит им Илья Муромец:
– Вы идите-ка на стену городовую,
Посмотрите во чисто поле
На ту силу трижды сорок тысячей.
Шли черниговцы на стену городовую,
Со стены смотрели во чистом поле
На ту силу трижды сорок тысячей:
Где стояла сила в чистом поле
Там стоят одни знамёна, да не русские,
Много множество знамён, как во темном лесу,
Во темном лесу сухого дерева;
А народу там прибито да привалено,
Будто градом нива выбита, присечена.

Бьют челом Илье черниговцы низком-низко:
– Гой же ты, удалый добрый молодец!
Ты коей земли, коей орды,
Коего отца да коей матушки,
Как тебя, удалый, именем зовут?
Ты иди-ка к нам в Чернигов воеводою,
Ты суди суды над нами правильно,
Будем все тебя мы слушать.

Говорит в ответ им Илья Муромец:
– Не дай Господи с холопа делать барина,
С барина холопа, с палача попа,
Воеводу делать с богатыря!
Я из той земли, из той орды,
Из того из города из Мурома,
Из того села из Карачарова,
Святорусский богатырь, крестьянский сын,
Илья Муромец да сын Иванович:
Не хочу идти к вам воеводою!
Укажите мне дорожку прямоезжую,
Прямоезжую во стольный Киев град.

Не хотят пускать его черниговцы,
Насыпают чашу красна золота,
Насыпают чашу чиста серебра,
Насыпают третью скатна жемчугу,
Всё ему подносят во подарочек.
Не берет Илья их злата-серебра,
Не берет их скатна жемчугу,
Просит указать дорожку прамоезжую.

Говорят ему черниговцы:
– Ай же ты, удалый добрый молодец:
Прямоезжая дорожка заколодела,
Как по той пути-дороженьке
Тридцать лет никто пехотою не хаживал,
На добром коне никто не езживал.
А стоят там три заставушки великие:
Первая застава – во лесах во Брынских
Грязь топучая, кобра зыбучая;
А другая – у березы у покляпой,
У той славной речки у Смородиной,
У того креста у Леванидова,
Вор сидит на трех дубах да на семи суках,
Соловей разбойник сын Рахманович;
Как засвищет он по-соловьиному,
Зашипит, разбойник, по-змеиному,
Закричит, собака, по-звериному –
От того от свиста соловьиного,
От того от пошипу от змеиного,
От того от покрику звериного
Все-то травушки-муравы уплетаются,
Все лазуревы цветочки отсыпаются,
Темны лесушки к земле все приклоняются,
А что есть людей – то все мертвы лежат.
Третья ли заставушка великая –
Дом стоит у Соловья разбойника
На семи дубах да на семи верстах;
Как живет там молода жена Соловьева
С тремя с дочерьми родимыми –
Мимо не пройти ни конному, ни пешему.
Прямоезжей-то дорожкой будет триста верст,
А окольною дорожкой целая тысяча.

Позадумался удалый Илья Муромец;
– А не честь же, на хвала мне молодецкая
Ехать дорожкой окольною;
Уж поеду-ка дорожкой прямоезжею.

Как не буйны ветрушки завеяли –
Как поехал тут удалый добрый молодец
Не окольною дорожкой, прямоезжей;
Брал во руку плёточку шелковеньку,
Бил коня да по тучным бедрам,
Вынуждал скакать всей силушкой великою;
Осержался добрый богатырский конь,
С горы на гору перескакивал,
С холма да на холм перемахивал,
Мелкие реченьки, озёрки промеж ног спускал.
И привёз его он во леса во Брынские,
К той первой ко заставушке –
Ко грязи топчей, кобре зыбучей;
Развалились мостики калиновы,
А и ехать им больше некуда.

Соскочил удалый со добра коня,
Левою рукой ведет коня на поводе,
Правою рукой дубьё-колодье рвет,
Про себя мостит мосточики дубовые.

Сел опять удалый на добра коня,
Проезжает ровно тридцать верст,
Подъезжает ко другой заставушке –
К березе ко покляпой,
К той славной речке ко Смородиной,
К тому кресту ко Леванидову, –
Услыхал тут Соловьино гнездышко.
Скоро он скрывает маков лист,
Затыкает уши в голове,
Едет прямо к Соловьину гнездышку.

Не доехал до гнезда он за три поприща,
От дали услышал добра молодца
Соловей разбойник сын Рахманович:
– А какой невежа проезжает тут
Мимо моего гнезда да Соловьиного?
Как засвищет он по-соловьиному,
Зашипит да по-змеиному,
Закричит да по-звериному –
Мать Сыра Земля продрогнула: –
Все-то травушки-муравы уплетались,
Все лазуревы цветочки отсыпались,
Темны лесушки к земле все приклонились,
Добрый конь Ильюшин на колена пал;
На коне сидит Ильюша не сворохнется,
На головушке кудрёнышки не стряхнутся.

Брал опять он плёточку шелковеньку,
Бил коня да по тучным бедрам,
Говорит сам таковы слова:
– Ах ты, волчья сыть, медвежья выть!
Не ходил ты разве, конь мой, по лесу,
Не слыхал ты посвисту соловьиного,
Не слыхал ты пошипу змеиного,
Не слыхал ты покрику звериного
Не видал ударов богатырских?
Ты вставай-ка на резвы ноги,
Подвози-ка под гнездо под Соловьиное,
Под того под Соловья разбойника!

Пуще прежнего пустился добрый конь
Под гнездо под Соловьиное.
Удивляется разбойник, буйную голову
Из гнезда из своего повысунул.
Как натужил тут Илья заветы крепкие:
Вынул из налучника свой тугой лук,
Натянул тетивочку шелковеньку,
Наложил стрелу калёную,
Сам стреле да приговаривал:
– Ты лети-ка, стрелка, да не в темный лес,
Ты лети-ка, стрелка, не в чисто поле,
Ты пади-ка Соловью во правый глаз,
Вылетай-ка в лево ухо!

Полетела стрелочка калёная,
Пала Соловью разбойнику во правый глаз,
Вылетала во лево ухо;
Не убила до смерти разбойника,
Поразила только, повалила с ног,
Покатился с гнезда он, что овсяный сноп;
Похвалил его Ильюша на белы руки,
Налагал с тетивочки шелковенькой
Петельку ему на буйную голову,
Пристягнул той петелькой ко стремени,
И повез с собою по чистому полю.

Стал тут добрый конь его поскакивать,
Соловеюшко у стремени поплясывать.
И подъехал он к третьей ко заставушке –
К тому ко дому Соловьиному;
А стоит он на семи дубах,
На семи дубах, на семи верстах.
Около двора идет железный тын,
А на всякой тычинке по маковке,
По головушке по богатырской.

Как живет там молодая жена Соловьева
Акулина дочь Дудентьевна,
Как живут с ней детушки родимые:
Старшая – Невея Соловьевична,
Средняя – Ненила Соловьевична,
И меньшая – Пелька Соловьевична.

Как глядят те детушки Соловьевы
В окошечко косящатое,
Сами говорят да таковы слова:
– Ай ты, наша матушка-родитель,
Акулина дочь Дудентьевна!
Едет государь наш батюшка
Соловей разбойник сын Рахманович,
На добром коне сидит, на богатырском,
А везет он мужичищу-деревенщину
У булатного у стремени прикована,
Кверху ноженьки, а вниз головушка.

Прибегала Акулина дочь Дудентьевна,
По пояс в окошечко бросалась,
Закричала жалким голосом:
– Ай же, глупые вы детушки,
Неразумные вы детушки!
Едет мужичище-деревенщина,
На добром коне сидит, на богатырском,
А везет-то государя-батюшку
У булатного у стремени прикована,
Кверху ноженьки, а вниз головушка.
Вы бегите-ка скорее на широкий двор,
Поднимите-ка подворенку чугунную,
Да убейте на проезде в воротах его,
Выручите батюшку желанного!

Побежали эти дочушки Соловьевы,
Впереди всех Пелька Соловьевична:
Поднимала Пелька подворенку,
Подворенку во девяносто пуд,
Ладила ударить Илью в буйну голову.
Да была его ухватка богатырская,
Осадил Илья назад добра коня,
Пролетела мимо подворенка.
Пнул еще ногою девку под спину –
Улетела девка за широкий двор,
Нажила себе увечье вековечное.

Закричал тут деткам во всю голову
Соловей разбойник сын Рахманович:
– Ай же вы, глупые вы детушки,
Неразумные вы детушки!
Подворотней ли убить вам молодца,
Коли сам я свистом не сразил его?
Вы зовите молодца в гостёбище,
Вы дарите молодца подарками,
Выкупайте батюшку желанного.

Стали звать они Илью в гостёбище,
Выносили ценные подарочки,
Золотой казны дают ему три тысячи –
Не берет Ильюшенька трех тысячей;
Обещают тридцать тысячей –
Не берет и тридцати он тысячей:
– Мне подарочков неправедных не надобно,
Не выдам вам я батюшки-разбойника;
Я свезу его во Киев град,
На вино пропью да на калач проем.

– Ай же ты, удалый добрый молодец!
Ты бери с нас злата-серебра,
Ты бери с нас скатна жемчугу,
Сколько сможет увезти твой добрый конь,
Сколько сам снесешь на плечах богатырских;
Только нам оставь кормильца-батюшку,
Хоть не ради прокормленьица,
Хоть бы ради погляденьица.

Говорит Илья им таковы слова:
– Ай вы, малы детушки Соловьевы!
Не оставлю и на погляденьице.
Поезжайте-ка за мною на прощеньице:
Покладите все имение-богачество,
Всю несчётную золотую казну
На телеги на ордынские,
Да катите к стольному Киеву,
К ласковому князю ко Владимиру:
Может, там вам и отдам кормильца-батюшку.

Сам поехал к славну стольномуу Киеву,
Поспевал к обеденке к поздней.
Входит он во славный божий храм,
Крест кладет да по-писаному,
И поклон ведет да по-ученому,
Всем святым иконам поклоняется:
– Не исполнил я завета Божьего,
Окровавил руки в человечью кровь:
Надо бы служить во храме Богу молебен.
Отстоявши позднюю обеденку,
Едет ко палатам княжеским,
Приезжал на княжеский двор,
Привязал коня к столбику точёному,
К тому колечку золочёному,
Дверь в палаты на-пяту размахивал,
Заходил во гридню княжескую,
Клал тут крест да по-писаному,
Вел поклоны по-учёному,
На четыре на сторонки низко кланялся,
Князю солнышку с княгиней в особину,
Всем еще князьям его да подколенным.

Говорит ему Владимир стольно-киевский:
– Здравствуешь, удалый добрый молодец!
Ты коей земли, коей орды?
Как тебя, скажи, зовут по имени,
Нарекают по отечеству?

Отвечает добрый молодец:
– Гой еси ты, батюшка Владимир князь!
Я из славного города из Мурома,
Из того села из Карачарова,
Святорусский богатырь, крестьянский сын,
Илья Муромец да сын Иванович!

Говорит Владимир стольно-киевский:
– Ай ты Илья Муромец Иванович!
А давно ль ты выехал из Мурома,
А какой дорожкой ехал ты во Киев град?

Отвечает Илья Муромец:
– Я стоял заутреню во Муроме,
Положил заветы крепкие:
В Киев град проехать в полтора часа
Меж обедней ранней и заутреней,
Поспевать к обеду княжескому.
Да дорожкой дело призамешкалось:
Ехал я дорожкой прямоезжею,
Мимо славного города Чернигова,
Ехал ли еще лесами Брынскими,
Мимо той березоньки покляпой,
Мимо славной реченьки Смородиной,
Мимо славного креста да Леванидова;
Лишь поспел к обеденке к поздней.

Как сидел Алёша тут поповский сын,
Говорит Алёшенька Владимиру:
– Гой ты, ласковое солнышко Владимир князь!
Во глазах детина завирается,
Во глазах над нами насмехается!
Уж ему ли, деревенщине, проехать
Прямохожею дорожкой, прямоезжей?
У того у города Чернигова
Силы нагнано черным-черно:
Серому заюшке в три года вкруг не обскакать,
Ясному соколу в три года да не облететь.
В лесах во Брынских грязь топучая,
Грязь топучая, кобра зыбучая;
А у той березы у покляпой,
У той славной речки у Смородиной,
У того креста у Леванидова
Вор сидит на трех дубах да на семи суках,
Соловей разбойник сын Рахманович;
Как засвищет он по-соловьиному,
Зашипит, разбойник, по-змеиному,
Закричит, собака, по-звериному –
Все-то травушки-муравы уплетаются,
Все лазуревы цветочки отсыпаются,
Темны лесушки к земле все приклоняются,
А что есть людей, то все мертвы лежат.

Говорит удалый Илья Муромец:
– Гой ты, солнышко Владимир стольно-киевский!
Соловей разбойник на твоем дворе:
Выбил я ему, злодею, правый глаз,
Приковал его ко стремечку булатному.

Как тут солнышко Владимир стольно-киевский
Вставал скоренько на резвы ножки,
Кунью шубоньку накинул на одно плечко,
Соболину шапочку да на одно ушко,
Выходил с княгиней на широкий двор
Посмотреть на Соловья разбойника;
Как тут пометались все князья да бояре,
Покидались все могучие богатыри:
Богатырь Самсон Самойлович,
Богатырь Сухан Домантьевич,
Богатырь Добрынюшка Никитич млад,
Богатырь Алёшенька Поповский сын,
С ними семь братов Сбродовичей,
Два еще брата Хапилова,
Да еще ли мужики Залешане –
Выбегали все за князем на широкий двор,
Подбегали к Соловью разбойнику.

А разбойничек висит у стремени,
Травяным мешком висит, согнут корчагою,
Левым глазом-то глядит на Киев град,
Правым глазом, что подстрелен, на Чернигов град.
Говорит ему Владимир стольно-киевский:
– Ай ты, Соловей разбойник сын Рахманович!
Засвищи-ка ты по-соловьиному,
Зашипи-ка по-змеиному,
Закричи-ка по-звериному.
Пусть потешатся мои князья да бояре,
Пусть услышат все могучие богатыри.

Отвечает Соловей Рахманович:
– Не у вас сегодня хлеба кушаю,
Так не вас сегодня и послушаю!
Я сегодня кушал у Ильи у Муромца,
Одного Илюшу и послушаю.

Говорит Владимир стольно-киевский:
-Ай ты, Илья Муромец Иванович!
Прикажи-ка ты разбойнику
Засвистать по-соловьиному,
Зашипеть да по-змеиному,
Закричать да по-звериному.

Говорит удалый Илья Муромец:
– Уж ты гой еси, наш батюшка Владимир князь!
Не во гнев бы вам с княгиней показалось:
Я тебя ли, батюшку, возьму под пазушку,
Под другой прикрою матушку княгинюшку.
Ай ты, Соловей разбойник сын Рахманович!
Уж потешь-ка князя батюшку,
Засвищи-ка да полу-свистом,
Зашипи-ка да полу-шипом,
Закричи-ка да полу-криком.

Отвечает Соловей Рахманович:
– Ай ты, славный Илья Муромец!
Как не ходят у меня уста сахарные,
Запеклись горючей кровью, запечатаны:
Ты стрелил мне в правый глаз,
Выходила стрелка в лево ухо.
Прикажи-ка князю солнышку
Чару мне налить да зелена вина,
Как повыпью зелена вина,
Тут мои кровавы раны поразойдутся,
Тут мои уста сахарны порасходятся,
Засвищу я вам тогда по-соловьиному,
Зашиплю вам по-змеиному,
Закричу вам по-звериному.

Говорит Илья князю Владимиру:
– Гой ты, солнышко Владимир стольно-киевский!
Ты поди-ка в горенку столовую,
Наливай-ка чару зелена вина,
Да не малую стопу – во полтора ведра,
Разводи ее медами да стоялыми,
Подноси да Соловью разбойнику.

Скоро князь Владимир стольно-киевский
Шел во горенку столовую,
Налил чару зелена вина,
Да не малую стопу – во полтора ведра,
Разводил ее медами да стоялыми,
Подносил собаке Соловью разбойнику.

Принял чару Соловей одной рукой,
Выпил чару за единый вздох,
Да от той от чары ли собаку хмель зашиб, –
Не послушался наказа он Ильюшина:
Засвистал во весь во соловьиный свист,
Зашипел во весь змеиный шип,
Закричал во весь звериный крик.
От того от посвиста соловьиного,
От того от пошипу змеиного,
От того от покрику звериного
Маковки на теремах покривились,
Стеклышки в оконцах полопались,
Со двора все кони разбежались,
Все князья с боярами пали замертво,
Все могучие богатыри припадали,
Окаракой по двору расползались,
Сам Владимир князь с княгинею
Еле жив стоит, шатается,

У Ильи под пазушкою укрывается:
– Гой еси ты, Илья Муромец Иванович!
Ты уйми-ка Соловья разбойника,
Чтобы не свистал по-соловьиному,
Князей-бояров оставил мне на семена!

Как катят тут детушки Соловьевы
На широкий княжеский двор
Много-множество телег ордынских.
На имение-богачество Соловьево
Солнышко Владимир князь обзарился.

Говорит удалый Илья Муромец:
– Ай ты, солнышко Владимир князь!
Не тобой они приказаны,
Не тобой же и назад отпустятся! –
Гой вы, малы детушки Соловьевы!
Вы катите-ка опять назад к себе
Все свое имение-богачество,
Всю несчётную золотую казну:
Не видать уж вам кормильца-батюшки;
Вам не надо по миру скитаться,
Будет чем до смерти пропитаться,
Обойдется и без кормильца-батюшки.

Покатили детушки Соловьевы
Все имение-богачество – заплакали.
Говорит Илья разбойнику:
– Ай ты Соловей разбойник сын Рахманович!
Я велел тебе свистать полу-свистом:
Ты почто свистал во весь во соловьиный свист?

Как отдернет он разбойника от стремени,
Выводил за ручки в чисто поле,
К сыру дубу привязывал,
Тугой лук разрывчатый натягивал,
Стрелочку калёную накладывал
И стрелил ему во белу грудь,
Раздробил злодею белу грудь,
Говорил сам таковы слова:
– Полно же тебе свистать по-соловьиному,
Полно же тебе шипеть да по-змеиному,
Полно же тебе кричать да по-звериному,
Полно же тебе слезить отцов и матерей,
Полно же тебе вдовить молодушек,
Полно же тебе сиротать малых детушек!

И спроговорил Владимир стольно-киевский:
– Благодарствуешь, удалый Илья Муромец,
Что избавил нас от смерти от напрасной!
Нарек тебе я имячко по-новому:
Будь ты первый богатырь во Киеве,
Старый Илья Муромец да сын Иванович,
Да живи у нас во стольном Киеве,
Век живи отныне до веку!

И пошли они к обеду княжескому.
Говорит Владимир стольно-киевский:
– Гой еси ты, первый богатырь наш киевский,
Старый Илья Муромец да сын Иванович!
Жалую тебя тремя местами я:
Первое место – в ряд со мной садись,
Друго место – в ряд с княгинею,
Третье место – куда сам захочешь.

Заходил Илья с оконничка,
Пожал всех князей да бояров,
Сильных, могучих богатырей:
Очутился против самого Владимира.
Смелому Алеше за беду пало,
Взял Алеша со стола булатный нож,
Кинул в Илью во Муромца;
На лету поймал Илья булатный нож,
Да воткнул его в дубовый стол.

Говорит Илье Добрынюшка Никитич млад:
– Гой ты, первый богатырь наш киевский,
Старый Илья Муромец Иванович!
Держим все мы на тебя надёжу крепкую:
Уж прими-ка ты меня, Добрынюшку,
А со мной и моего ли братца меньшего,
Смелого Алёшеньку Поповича,
Во свои во братья во крестовые;
Будешь ты, Илья, нам братцем большим,
Я, Добрыня, буду братцем средним,
А Алёша – братцем меньшим.

Говорит ему Алёшенька Попович млад:
– В своем ли ты уме, Добрынюшка,
В своем ли, братец мой, во разуме?
Сам из роду ты, Добрыня, из боярского,
Я, Алёшенька, из старого поповского,
А ему никто не знает роду-племени,
Принесло его ни весть откудова,
Назвался крестьянским сыном из-под Мурома,
Да чудит у нас в Киеве, уродствует.

Был тут славный богатырь Самсон Самойлович,
Говорит Илье Самсон Самойлович:
– Гой ты, мой возлюбленный племянничек,
Первый богатырь наш Илья Муромец!
На Алёшку больно ты не гневайся:
Роду он поповского, захлыщева,
И каков он трезв, таков и пьян,
Лучше всех бранится, лучше ссорится!

Говорит Алёшенька Попович млад!
– Ай ты дядюшка Самсон Самойлович!
Не во гневе же и тебе будь сказано:
Сам доселе слыл ты старшим богатырем,
А теперь кого в племянники пожаловал,
Над собою наибольшим кого признал?
Деревеньщину, засельщину!

Говорит Самсон Самойлович:
– Ай же ты, Добрынюшка Никитич млад!
Ты горазд играть во гусельцы звончатые,
Петь про времена про стародавние.
Вынимай-ка гусельцы звончатые,
Поналадь-ка струнки золочёные,
Выбирай-ка сыгрыши хорошеньки,
Спой Алёше на послушанье старинушку
Про того про деревенского богатыря,
Про Микулу Селянинова.

Вынимал Добрыня гусельцы звончатые,
Стал шелковые тетивочки потягивать,
Золочёны струночки подлаживать,
Учал по тем струночкам похаживать,
Учал-почал голосом поваживать;
Выигрыш берет с матушки святой Руси –
Про того Микулу Селянинова,
А напевки все свои, Добрынины.

1 комментарий

  1. Любопытно читать то, что в детстве читал, но уже взрослым. У меня вопрос – а зачем Илья вез Соловья разбойника в Киев, там его убил, чтобы он не слезил всех и вся, почему сразу в лесу не убил и не привез уже мертвым? Зачем были такие сложности – детям еще грузить все добро и везти на повозке князю?

Добавить комментарий

Ваш адрес электронной почты не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.