Илья Муромец и Сокольник

Кто бы нам еще сказал про старое
Что про старое да про бывалое
Про того Илью про Муромца?

Как стояла во чистом поле под Киевом,
За пятнадцать мерных верст от города,
Крепкая застава богатырская,
Святорусскиих двенадцать ли богатырей:
Во-первых – удалый старый Илья Муромец,
Во-других – Добрынюшка Никитич млад,
Во-третьих – Алёшенька Поповский сын,
Во-четвертых – Гришенька Боярский сын,
В-пятых – Васька Долгополдистый,
Во-шестых – семь молодых братов Сбродовичей,
Да еще ли мужики Залешане.

Простояли во чистом поле по три года,
Ничего в чистом поле не видели:
Мимо их никто пехотой не прохаживал,
На добром коне никто да не проезживал,
Птица черный ворон не пролётывал,
Серый зверь да не прорыскивал.

Третий год ли на проходе стал,
А четвертый ходит по науличью.
Пораздёрнули богатыри белой шатер,
Стали во шатре да опочив держать,
Спали долог день до вечера,
Ночку тёмную да до бела света.
На заре на ранней зорюшке,
На разсвете свету белого,
На восходе солнца ясного,
Налетала на шатер тут птица вещая,
Птица вещая да черный вран,
Жалобнёшенько прокаркала.

Пробудился старый Илья Муромец,
Будит молода Добрынюшка Никитича:
– Ай ты, братец мой, Добрынюшка Никитич млад!
Возставай-ка на резвы ноги.
Что над нашим над шатром поделалось?
Налетала на шатер ведь птица вещая,
Птица вещая да черный вран,
Жалобнёшенько прокаркала;
Видно, сказывала весточку нерадостну.
Выходи-ка со бела шатра,
Погляди-ка по дороге прямоезжей:
Не проехала ли поленица тут,
Не подходит ли под коней лютый зверь?

Повскочил Добрыня на резвы ноги,
Выбегает скоро со бела шатра;
Смотрит по дороге прямоезжей –
Увидал серед дороги ископыть,
Ископыть великую – во пол-печи.
Стал он ископыть досматривать;
Ископыть – могуча богатырская.
Прибегал назад он во белой шатер,
Говорит да таковы слова:
– Гой еси вы, братьица мои, товарищи!
Пробуждайтесь-ка от крепка сна!
Что мы на заставушке устояли?
Что мы на заставушке углядели?
Богатырь могучий ведь проехал мимо нас!

Возставали тут товарищи от крепка сна,
Собирались во победный круг,
Стали думать думу крепкую:
Уж кому-то ехать за богатырем,
Разспросить об имени, об отчине,
Силы у богатыря отведати?

Выходил удалый старый Илья Муромец,
Говорил да таковы слова:
– Не послать ли мужиков Залешаньев?
Мужики Залешане – беда дремать,
Ан продремлют во чистом поле богатыря.
Не послать ли семь братов Сбродовичей?
Все ребята-то молоденьки – беда зевать,
Прозевают во чистом поле богатыря.
Не послать ли Ваську Долгополого?
Полы-то у Васьки длинные:
На ходу в полах он заплетается,
На бою в полах он замешается –
Потеряет даром буйну голову.
Не послать ли Гришеньку Боярского?
Рода он боярского, хвастливого:
На болю на драке призахвастается –
Даром же положит буйну голову.
Не послать ли хоть Алёшеньку Поповича?
Нраву он захлыщева, зарывчата:
Изорвет он силу до богатыря –
Погибнёт Алёша по напрасному.
Уж пошлем-ка мы Добрынюшку Никитича:
Знает со богатырем он съехаться,
Знает он богатырю и честь отдать.

Посылали тут Добрынюшку Никитича.
Скоро он, Добрынюшка, коня седлал,
Скоро он садился на добра коня,
Скоро выезжал да во чисто поле.
Посмотрел из кулака из молодецкого:
Видит на поле чернизину,
Догоняет в поле добра молодца.

Хороша управа молодецкая,
Хороши доспехи богатырские:
Конь под молодцем как лютый зверь,
Скоки скачет по целой версте,
След вымётывает да во поле-печи,
Изо рта-то у коня огонь пышет,
Из ноздрей-то искры сыплются.
Из ушей-то дым кудряв встает.
А шелом на молодце как жар горит,
На коне уздечка как лучи пекут,
От стремян как звезды сыплются,
От седла как ясная заря встает,
Ясная заря да утрення.
С лева стремени борзой выжлец бежит,
На правом плече ясён сокол сидит,
По одной руке ли соловей летит,
По другой ли жавролёночек,
Перелётывают с руки на руку,
Перенашивают свисты с уха на ухо,
Улещают, спотешивают добра молодца.
Сам сидит он на добром коне да тешится,
Шуточки пошучивает молодецкие:
Боевую палицу берет одной рукой,
Как пером играет лебединым,
Вверх кидает палицу под облако,
На лету подхватывает на белы руки,
Не допускивает до сырой земли.

Увидал Добрыня добра молодца,
Добра молодца окликнул звонким голосом:
– Ай же ты, проезжий добрый молодец!
А зачем ты на заставу не заезживал,
А зачем ты у богатырей не спрашивал,
Набольшему Илье Муромцу челом не бил,
Грошей подорожныих в казну не клал
На всю младшую на братию наборную?

Как услышал добрый молодец богатыря,
Поворачивал к богатырю добра коня,
Напущался на млада Добрынюшку,
Заревел сам, будто лютый зверь:
От того от реву молодецкого
Всколыбалася сыра земля,
Выливалася из рек вода,
Добрый конь Добрынин ошарашился,
Сам Добрыня на коне устрашился,
Богу Господу возмолился,
Мати пресвятой Богородице:
– Унеси меня от скорой смерти, Господи!

Под Добрыней конь посправился.
Скоро ко заставе поворот держал.

Приезжал Добрыня ко товарищам,
Говорил товарищам, разсказывал:
– Как нагнал я в поле добра молодца,
Стал его выведывать, выспрашивать,
Тут коня ко мне он поворачивал,
Напущался на меня, Добрынюшку,
Заревел сам, будто лютый зверь:
Всколыбалася сыра земля,
Выливалася из рек вода,
Добрый конь мой ошарашился,
Сам я на коне устрашился,
Богу Господу возмолился:
– Унеси меня от скорой смерти, Господи! –
Подо мною конь посправился,
Скоро ко заставе поворот держал.

Говорит Добрыне старый Илья Муромец:
– Коли ты уехал от богатыря,
Нам тебя в товарищи не надобно!
Поезжай-ка ты назад во Киев град,
К молодой жене, ко старой матери.
Ай вы, братьица мои крестовые!
Кто из вас из всех удалее,
У кого конь порыскучее,
За неведомым богатырем поехати,
Распросить его об имени, об отчине,
Если русский богатырь – то побрататься с ним,
А неверный – поразведаться?

Говорит Алёшенька Попович млад:
– Я, Алёша, братцы, поудалей всех,
У меня конь порыскучее.

Скоро сел Алёша на добра коня,
Скоро едет во чисто поле,
Догоняет в поле добра молодца,
Окликает молодца да вовсю голову:
– Ты постой, постой, проезжая детинушка!
Богатырь ли святорусский ты,
Али деревенщина засельщина?
Может, ты коня украл аль мужика убил,
А сюда заехал – хвастаешь,
Чужим именем, нахвальщик, называешься?

Как нахвальщику тут за беду стало,
За великую досаду показалося.
Поворачивал коня он, как люта зверя,
На Алёшу на Поповича,
Брал Алёшу за белы руки,
Снял Алёшу со добра коня,
Вынул шелепугу подорожную,
Шелепугою стегал его,
На добра коня садил опять,
Сам Алёше приговаривал:
– Ай же ты, шишира деревенская!
Уж тебе ли ездить во чистом поле,
Во чистом поле да на добром коне?
Жил бы ты в деревне, деревенщина,
Пас бы ты в деревне гусе-лебедей,
Серых, пернатых утушек.

Едет пьян Алёшенька, шатается,
Ко луке седельной приклоняется.
Увидал Алёшу Илья Муромец:
– Говорил тебе, Алёша, я, наказывал:
Ты не пей, Алёша, зелена вина,
Ты не кушай сладких кушаньев.

Отвечает млад Алёша Илье Муромцу:
– Рад бы я не пити зелена вина,
Рад бы я не кушать сладких кушаньев:
Напоил меня нахвальщик до-пьяна,
Накормил меня он до-сыта
Тою шелепугой подорожною.

Говорит тут старый Илья Муромец:
– Уж ты старость, старость богатырская!
Малое-то большим заменяется.
Большему-то некем заменитися.
Видно, кроме старика, уж ехать некому!
Ай вы, братьица мои крестовые!
Поезжайте-ка раздольицем чистым полем,
Заезжайте-ка на гору на высокую,
Посмотрите-ка на драку богатырскую:
Будет надо мною безвременьице –
Поспевайте, братьица, на выручку.

И выходит старый со бела шатра,
Обряжает бурушку добра коня,
Обряжает скоро-на-скоро,
Скоро-на-скоро да крепко-на-крепко;
И садится на добра коня,
Выезжает во чисто поле,
Нагоняет добра молодца нахвальщика.

А нахвальщик едет на добром коне,
Потешается утехой молодецкою:
Мечет острое копье в поднебесье,
Говорит сам, похваляется:
– Как легко вертеть мне острым копьем,
Так же будет мне вертеть Ильею Муромцем!

Подъезжал к нему Ильюша со бела лица,
Становил его да супротив себя,
Говорит ему да таковы слова:
– Гой еси ты, добрый молодец!
Что ты рано похваляешься?
Не уловя птицы, теребишь ее,
Не сваривши птицы, Богу молишься?
Поразъедемся-ка со чиста поля
На своих на конях богатырских,
Приударим-ка во палицы булатные,
Силушки друг у друга отведаем.

Как борзого выжлеца тут добрый молодец
Ото стремени отвязывал,
Сам ли выжлецу наказывал:
– Уж ты бегай-ка, выжлец, да по темным лесам,
Сам корми-ка свою буйну голову:
Как уж мне не до тебя пришло.
Ясна сокола с плеча сопускивал:
Сам ли соколу наказывал:
– Ты лети-ка, сокол, на синё море,
Сам корми-ка свою буйну голову:
Как уж мне не до тебя пришло.

Не две грозны тучушки затучились.
Не две горы вместе содвигалися –
Два могучих богатыря съезжалися
На своих на конях богатырских.
В первый раз они сразилися,
Приударили во палицы булатные,
Били друг друга да по белым грудям,
Били друг друга да не жалеючи,
А со всею силой богатырскою –
Палицы во кольцах попригнулися,
Отломилися по маковкам.

У богатырей доспехи были крепкие,
Друг друга они не сшибли со добрых коней,
Друг друга не побили, не ранили,
Ни которого местечка не кровавили.
Становили коней богатырских,
Говорили сами промежду собой:
– Как нам силушки друг у друга отведати?
Поразъедемся-ка со чиста поля
На своих на конях богатырских,
Приударим-ка во копьях мурзамецкие,
Тут друг у друга мы силушки отведаем.

Поразъехалися на добрых конях,
Во другой съезжалися, сразилися,
Приударили во копья мурзамецкия,
Били друг друга да не жалеючи,
Не жалеючи да по белым грудям –
Копья в чивьях поломалися,
Друг друга они не ранили.
Только оба из седёл попадали.

Становились скоро на резвы ноги,
Говорили сами промежду собой:
– Как еще нам силушки отведати?
Будем биться плотным боем-рукопашкою,
Тут друг у друга мы силушки отведаем.

Разошлися, разбежалися,
Захватились плотным боем-рукопашкою,
Друг с другом ломалися, водилися,
С вечера водились до полуночи,
Со полуночи водились до бела света,
По колена в землю приобмялися.
У Ильи-то права ножка окатилася,
Лева ножка подломилася;
Подхватил его нахвальщик со коса бедра,
Опустил на Матушку Сыру Землю,
И ступил ему на белу грудь;
Брал тогда рогатину звериную,
Заносил да руку правую,
Заносил да выше головы,
Опустить хотел да ниже поясу…

На бою-то смерть Илье не писана,
Застоялась во плече рука у молодца,
Помутился свет во ясных очушках,
Стал нахвальщик над Ильею издеватися:
– Ай ты, старая базыга, ты седатый пёс!
Уж тебе ли ездить во чистом поле,
Во чистом поле да на добром коне!
Разве не кем старичине заменитися?
Ты поставил бы келейку по дороженьке,
Собирал бы во келейке по полушечке;
Тем бы старичина и живот питал,
Тут бы старичина и живот кончал.

Как лежит Ильюша под богатырем,
Говорит сам таковы слова:
– А не ладно же было написано:
Не бывать Илье в чистом поле убитому, –
А теперь лежит Илюьша под богатырем.

Разгорелось сердце богатырское,
Раскипелась кровь да молодецкая,
Лёжа силы у Ильюши втрое прибыло;
Что не серая утица востопоршится –
На земле Ильюша поворотится,
Замахнется правой ручушкой,
Да ударит во черны груди нахвальщика –
Мечет молодца под вышину небесную,
Выше дерева стоячего,
Ниже облака ходячего.
Света белого не взвидел молодец,
И летит назад он ко сырой земле.
На лету его Илья подхватывал
На свои на руки богатырские,
Клал на Матушку Сыру Землю,
Сам ему садился на черны груди,
Брал в белы руки булатный нож,
Заносил да ручку правую,
Заносил да выше головы,
Опустить хотел да ниже поясу…

Как, по Божьему тут по велению,
Застоялась во плече рука Ильюшина,
Помутился свет во ясных очушках,
Стал он молодца допрашивать,
Стал он молодца выведывать:
– Ай же ты, удалый добрый молодец!
Ты скажись, скажись-ка, не утай себя,
Ты коей земли, коей орды,
Коего отца, да коей матушки?
Как тебя да именем зовут,
Величают по отечеству?

А нахвальщик под Ильей лежит, –
Хоть мозги в головке потрясаются,
Вид со ясных очушек теряется,
И речист язык мешается,
Сам Илье такой ответ держит:
– Ай ты, старая базыга, ты седатый пёс!
Как сидел бы у тебя я на белой груди,
Как держал бы во руке булатный нож,
Не спросил бы у тебя я роду-племени,
Не спросил бы у тебя отца и матери,
А пластал бы только белу грудь тебе,
Доставал бы сердце да со печенью.

Во другой ли раз Илья допрашивал,
В третий раз его Илья выведывал,
Не дождался от нахвальщика ответа он,
Заносил опять булатный нож,
Заносил да выше головы,
Опустить хотел да ниже поясу.

Видит молодец – конец пришел ему,
Не утаился, сказался Илье муромцу:
– Ай же ты, удалый добрый молодец,
Святорусский богатырь да Илья Муромец!
Я такой земли, такой орды:
От того от славного Латырь-моря,
От того от камня да от латыря,
От той бабы от великой от Латыгорки,
А по имени зовут Сокольничком.

Как тут старый Илья Муромец
Скоро сходит со груди его,
Как берет его за ручки белые,
Как берет за перстни золочёные,
Как взымает со сырой земли,
Как становит на резвы ножки,
На резвы ножки да супротив себя,
Как целует во уста сахарные,
Называет крестничком любимым,
Сам-то плачет, старый, глядючи на крестничка:
– Здравствуешь ты, мой любимый крестничек!
Ездил я чистым полем поляковать,
Повстречался с поленицею удалою,
С тою бабою великою Латыгоркой,
Да как съехались на поединочке,
Я побил ее на поединочке,
Повинилась мне Латыгорка, возмолилась,
Стала звать во кумовья к себе,
И крестил я ей тебя, Сокольничка.
Как поедешь ты ко матушке родимой,
Ко моей куме любимой,
Отвези ей от Ильи поклоны низкие.
А теперь нам полно биться-ратиться,
После бою-драки богатырския
Будем отдых-опочив держать.

И прилег Ильюша во чистом поле,
На бугре высоком, раскатистом,
После бою-драки опочив держать.
И заснул Ильюша богатырским сном
Богатырским сном да на двенадцать дён.

А нахвальщик, млад Сокольник пораздумался:
– Как поехал я от родной матушки,
От той бабы от великой от Латыгорки,
Говорила мне, наказывала родная:
– Ты попомни, чадо милое:
Как поедешь во чисто поле поляковать,
Бейся во чистом поле со всякими,
Да не бейся ты со старыми,
Да не бейся со угрюмыми,
Да не бейся с невесёлыми:
Примешь скорую ты смерть от старого. –
Ай ты, свет моя да родна матушка!
Как побил тебя старик на поединочке,
Самого за то предам я смерти скорой.

Брал Сокольничек рогатину звериную,
Бил Илью рогатиной по белой груди;
Спит Илья, не пробуждается
От того удара богатырского.
Над Ильюшей добрый конь стоит,
Ржет над ним да во всю голову,
Бьет копытом во сыру землю –
Спит Илья, не пробуждается
От того от ржанья-топота.

Был же у Ильюши крест на вороте,
Чуден крест во полтора пуда:
Погодился чуден крест Илье,
Пробудился он от звона от крестового,
Вскинул вкруг себя да ясны очушки –
А над ним стоит Сокольничек,
Бьет его рогатиной по белой груди.
Разгорелось сердце богатырское,
Раскипелась кровь да молодецкая:
Воспрянул Ильюша на резвы ноги,
За желты кудри схватил Сокольничка,
Опустил на Мать Сыру Землю,
Наступил ему на ножку правую,
Дернул молодца за ножку левую –
На двое ли молодца поразорвал,
Раскидал кусочки по чисту полю –
Что одну ли половинку да серым волкам,
А другую половинку черным воронам,
Сам проговорил да таковы слова:
– Было чадочко едино-крестное,
Да самим же чадо смерти предано!

Только-то Сокольничку славы поют,
А Ильюше слава не минуется,
Век поют да по веку Ильюшеньку.

Добавить комментарий

Ваш адрес электронной почты не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.