Илья Муромец в ссоре с князем Владимиром

Ездит старый во чистом поле,
Ездит старый много времени.
Цветно платье у него поистаскалося,
Золота казна поиздержалася.
Говорит себе Илейко таково слово:
– Побывал-то я теперь во всех литвах,
Побывал теперь во всех ордах,
Не бывал давно в одном во Киеве;
Я поеду-ка во Киев, попроведаю,
Что такое деется во Киеве?

Приезжал Илейко в стольный Киев град;
У Владимира у князя пир навеселе,
За столом сидит до тридцати боярченков,
Сильных, могучих богатырей.

Входит старый в гридню княженецкую,
Ставится у ободверины,
Крест кладет да по-писаному,
И поклон ведет да по-ученому,
Князю солнышку с княгинею в особину:
– Здравствуешь, Владимир стольно-киевский!
Поишь, кормишь ли заезжих добрых молодцев?
Я к тебе служить заехал верой-правдою.
Не боюсь татар я в поле тысячи,
Не боюсь и другой тысячи,
Не пойду в побег от третьей тысячи;
Да не надобно во помощь мне
Тридцати ворон со воронятами.

Не узнал его Владимир стольно-киевский:
– Ты отколь, удалый, родом-племенем?
Именем как величать тебя,
Отцом-батюшкою чествовать?
– Я – Никита Заолешанин!
– Ай же ты, Никита Заолешанин!
Ты садись-ка с нами хлеба кушати;
Есть еще местечко там, на нижнем конечке,
Ты садись-там по край стола, по край скамьи:
Все други местечки у меня позаняты.

Повели Илейку слуги под руки,
Повели ко нижню конечку,
Усадили там по край стола, по край скамьи.

Говорит Илейко таково слово:
– Уж ты гой еси, Владимир стольно-киевский!
Не по чину место, не по силе честь:
Сам ты, князь, сидишь с воронами,
А меня ты садишь с воронятами!

Как хотел тут он поладиться, поправиться –
Поломал кругом скамьи дубовые,
Погнул сваи все железные,
Поприжал гостей всех во большой угол.
А Владимиру то дело не слюбилося:
Возставал он на резвы ноги,
Потемнел сам, что осення ночь,
Да вскричал, взревел, что лютый зверь:
– Что же ты, Никита Заолешанин,
Помешал мне все места учёные,
Прогнул сваи все железные:
К меня ведь промеж каждого богатыря
Сваи были кладены железные,
Чтоб они в пиру да напивалися,
Напивалися да не столкалися.
Ай вы, русские могучие богатыри!
Слыхано ли, чтобы вас, богатырей,
Кто назвал воронами да воронятами?
Выходите-ка вы, трое самолучшие,
Вы берите-ка Никиту под руки,
Выкиньте из гридни вон на улицу!

Выходили самолучших три богатыря,
Начали Никитушку подёргивать,
Почали Никитушку поталкивать;
А Никитушка стоит – не шатнется,
На головушке колпак не тряхнется:
– Коли хочешь, князь Владимир, позабавиться,
Подавай еще мне трех богатырей!

Выходили три других богатыря,
Начали Никитушку подёргивать,
Почали Никитушку поталкивать;
А Никитушка стоит – не шатнется,
На головушке колпак не тряхнется:
– Коли хочешь, князь, потешиться,
Посылай еще хоть трех богатырей!

Выходили третьи три богатыря –
Ничего с Никитой не поделали.
Говорит Никита таково слово:
– Ай ты, князь Владимир стольно-киевский!
Знать, тебе охота попотешиться?
Ты теперь изволь-ка на меня глядеть:
Глядючи, пройдет охота тешиться.

Стал тут сам Никита тешиться,
Стал богатырей поталкивать,
Учал сильных, могучих попинывать:
Все богатыри по гридне порасползались,
Ни один на ноженьки не может встать.
Выходил из гридни вон Никитушка,
Дверьми хлопнуть – вышиб ободверины,
Воротами хлопнул – вон вереюшки,
А точёные перильца приосыпались.

Князь Владимир за печь позадвинулся,
Соболиной шубкой призакинулся:
– Ой, тихонько, братцы, не ворохнетесь:
Не услышал бы Никита Заолешанин!
Как услышит он – воротится, убьет нас всех,
Не оставит старого, ни малого,
Не оставит мне, Владимиру, на семена.

А Илейко, как повышел на широкий двор,
Тугой лук разрывчатый натягивал,
Каленую стрелочку накладывал,
Сам стреле да приговаривал:
– Ты лети-ка, стрелка, к кровлям златоверхим,
Поснимай-ка золочёны маковки!

Пали наземь золочёны маковки,
Закричал Илья да во всю голову:
– Гой вы, голи, голюшки кабацкие,
Доброхоты княженецкие!
Собирайтесь-ка на княженецкий двор,
Обирайте золочёны маковки,
Да несите во царёв кабак,
Пейте зелена вина там досыта.

Прибегали голюшки кабацкие,
Доброхоты эти княженецкие,
Обирали золочёны маковки:
– Ай же ты, наш батюшка, отец родной!

Шли с Илейкой во царёв кабак,
Пропивали золочёны маковки,
Пропивали с ним да заоднёшенько.
А и стали тут сумлятися:
– Что-то будет нам от князя солнышка,
Что-то будет от Владимира достанется:
Пропиваем мы его все маковки!

Говорит Илья им таковы слова:
– Пейте, голи вы мои, да не сумляйтеся:
Я заутра буду в Киеве князём княжить,
А вы, голи, будете над всеми наибольши!

Стали пить, не стали более сумлятися,
Стали Господа молить за добра молодца.
А на том пиру на княженецком
Доносили солнышку Владимиру:
– Ай ты, князь Владимир стольно-киевский!
Как Никитушка-то Заолешанин
Со твоих со кровель златоверхих
Золочёны маковки повыстрелял,
Созвал всех голей кабацких,
Пропил с ними золочёны маковки.

Как сидел при том пиру-беседушке
Молодой Добрынюшка Никитич млад,
Говорит Добрынюшка Владимиру:
– Князь ты наш Владимир, красно солнышко!
То ведь не Никита Заолешанин,
То мой брат крестовый Илья Муромец.

Стал тут князь Владимир думу думати
Со боярченками именитыми,
Со богатырями сильными, могучими,
Как ему с Ильей да помиритися:
– Думайте-ка, братцы, думу-думушку,
Думайте-ка думу, не продумайте:
Уж кого бы нам да за Ильей послать,
Во почестен пир Илью позвать?
Самому-то мне пойти не хочется,
А Апраксию послать – к лицу нейдёт.

Стали все тут думу думати:
– Уж кого бы нам послать Илью позвать?
А пошлем-ка мы Добрынюшку Никитича:
Ведь они с Илейкой братьица крестовые,
Братьица крестовые, названые,
И его Илья, бывало, слушает.

Шел Владимир по столовой горенке,
Становится супротив Добрынюшки,
Говорит Добрыне таковы слова:
– Ты, молоденький Добрыня! Уж сходи-ка ты
К старому Илье ко Муромцу,
Бей челом Илейке, низко кланяйся,
Поклонися до полов кирпичных,
Что до самой Матушки Сырой Земли,
Говори Илейке таковы слова:
– Как послал меня к тебе Владимир князь
Со княгиней стольной со Апраксией,
Как послал просить тебя да на почестен пир;
Не узнал тебя он, добра молодца,
Потому садил за стол на нижнем конечке;
А теперь он просит со усердием,
Со усердием, со радостью великою,
Не велел на старо гневаться.

И пошел молоденький Добрынюшка,
Улицей идет, а сам-то думает:
– Не по смерть ли я иду по скорую?
Да коли мне не послушать князя солнышка,
Мне от князя солнышка не сдобровать!

И идет он во царёв кабак,
И приходит во царёв кабак;
А сидит тут старый Илья Муромец,
С голями сидит, пьет-прохлаждается.
И не знает он, отколь к Илье зайти:
– Спереди зайти, так хорошо ль прилюбится?
Так уж лучше же сзади зайду.

Как зашел сзади Добрыня, захватил Илью,
Захватил за плечи за могучие,
Говорит сам таковы слова:
– Ай же ты, крестовый братец мой,
Мой названый братец, старый Илья Муромец!
Ты сдержи-ка руки белые,
Ты скрепи-ка ретиво сердце;
Ведь послов-то ни куют, ни вешают.
А и кладена у нас с тобою заповедь,
Заповедь не малая, великая:
Меньшему-то брату слушать большего,
Большему-то брату меньшего,
Да стоять обоими дружка-за-дружка.
Как послал меня к тебе Владимир князь
Со княгиней стольной со Апраксией:
Не узнал тебя он, добра молодца,
Потому садил за стол на нижнем конечке,
А теперь тебя он просит во почестен пир
Со усердием, со радостью великою,
Не велел тебе на старо гневаться.

Обернётся тут Илейко, сам проговорит:
– Ай же ты, Добрынюшка Никитич млад!
Ты счастлив тем, что сзади зашел:
Кабы ты, Добрыня, спереди зашел,
Только бы с тебя, Добрыня, пепел стал!
А теперь тебя не трону, братец мой:
Ведь закона-то нельзя переступить.
Ты пойди, скажи-ка князю солнышку:
Пусть-ка для меня, для молодца,
Разошлет указы строгие
По всему по городу по Киеву
Да еще по городу Чернигову,
Чтобы были на трое на суточек
Все царёвы кабаки отворены,
Чтобы весь народ пил зелено вино;
Кто не хочет зелена вина,
Тот бы пил все пива пьяного;
Кто не хочет пива пьяного,
Тот бы пил сладких медов:
Чтобы знали, что наехал к Киеву
Старый Илья Муромец Иванович;
А и пусть-ка для меня, для молодца,
Заведет он столованьице – почестен пир.
А коли не сделает по-моему,
То ему, Владимиру, княжить до утра.

Как бежал Добрыня скоро-на-скоро
К ласковому князю ко Владимиру,
Передал ему Ильин наказ;
Как тут князь Владимир скоро-наскоро
Разослал указы строгие
По всему по городу по Киеву
Да еще по городу Чернигову,
Чтобы были на трое на суточек
Все царёвы кабаки отворены,
Чтобы весь народ пил зелено вино,
Пил безданно да безпошлинно,
Все бы знали, что наехал к Киеву
Старый Илья Муромец Иванович.
Сам заводит столованьице – почестен пир,
Забирает всех князей да бояров,
Всех могучих русских богатырей,
А и полениц удалых.

А во кабаках никто не пьет, не кушает,
Все идут ко князю ко Владимиру, –
Не для хлеба-соли, не для золотой казны:
Посмотреть идут на добра молодца,
На того на стара Илью Муромца;
Все на княженецкий двор сбираются,
Все тихонько в гридню пробираются.

Как приходит тут и старый Илья Муромец,
С голями приходит со кабацкими,
Как идет во гридню светлую,
Крестит очи по-писаному
И ведет поклоны по-ученому,
Бьет челом на все четыре стороны,
Князю со княгинею в особину.

Скоро встал Владимир на резвы ноги,
Скоро брал Илью да за белы руки,
Целовал да в уста сахарные,
Говорил сам таковы слова:
– Гой еси ты, старый Илья Муромец!
Хоть твое местечко было да пониже всех,
Так теперь твое местечко да повыше всех!
Гой вы, слуги мои, слуги верные!
Проводите старого на место большее!

Не садился он на место большее –
Сел на место на середнее,
Рядом посадил голей кабацких,
Говорил сам таковы слова:
– Ай же ты, Владимир стольно-киевский!
Знал, кого послать меня позвать!
Кабы не Добрынюшка, названный братец мой,
Никого бы не послушал здесь.
А было намеренье наряжено:
Тугой лук разрывчатый натягивать,
Да стрелять сюда, во гридню светлую,
Да убить тебя, князя Владимира,
Со княгиней стольной со Апраксией.
Да на сей раз Бог тебя простит
За твою вину да за великую!

Понесли гостям тут яствушек сахарных,
Понесли напиточков медвяных,
Подносили каждому по чарочке;
Говорит Илья Владимиру:
– Ай ты, князь Владимир стольно-киевский!
Тем ли ты моих гостей уподчуешь,
Тем ли ты моих гостей учествуешь –
Чарочками да голей кабацких?

А Владимиру то слово не слюбилося,
Говорит Илье да таковы слова:
– У меня во погребах глубоких
Есть про всех вас зелено вино,
Есть про каждого по бочке-сороковочке;
Коли здесь не хватит на гостей твоих,
Сами спустятся во погреба глубокие.

– Ай ты, князь Владимир стольно-киевский!
Так ли у тебя гостей да подчуют,
Так ли добрых молодцев да чествуют,
Чтобы сами шли за яствами, за питьями?
Знать, мне быть сегодня за хозяина!

Как повскочит старый на резвы ноги,
Погребов у слуг не спрашивал,
К погребам ключей не требовал,
Прямо шел ко погребам глубоким,
Двери и колоды вон выпинывал,
Без ключей замочики отщёлкивал,
Входит сам во погреба глубокие.
Как берет тут бочку да под пазуху,
Как берет другую под другую пазуху,
Третью сороковую ногой катит.

Выкатил на княженецкий двор,
Закричал сам во всю голову:
– Гой вы, голи, голюшки кабацкие!
Выходите-ка на княженецкий двор,
Напою я всех вас зеленым вином.

Сходит сам опять во погреба глубокие.
Не стерпел Владимир, больно поразгневался,
Закричал да зычным голосом:
– Гой вы, слуги, слуги верные!
Вы бегите-ка скорым-скоро,
Скоро-наскоро да поскорёшенько,
Заложите в погребах мне молодца,
Позадёрните чугунною решеточкой,
Завалите дубьем-колодьем со всех сторон,
Призасыпьте желтыми песочками,
Поморите смертию голодною!

Побежали те скорым-скоро,
Скоро-наскоро да поскорёшенько,
Заложили в погребах Илью,
Позадёрнули чугунною решеточкой,
Навалили дубья-колодья со всех сторон,
Да засыпали песками желтыми.

Как другим богатырям то за беду пало,
Возставали с пира не докушавши,
Выходили на широкий двор,
Все садились на добрых коней,
Все разъехались во чисто поле,
Во раздольице широкое:
– А не будем же мы больше жить во Киеве,
А не будем же служить князю Владимиру!

Так-то в ту пору у князя у Владимира
Не осталося во Киеве богатырей.

Добавить комментарий

Ваш адрес электронной почты не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.