Молодость Василия Буслаева

Как во славном , во Великом Нове-городе
Жил Буслай да девяносто лет,
Девяносто лет да зуба во рту нет.
Со Опсковом он не вздоривал,
С Новым-городом не споривал,
С мужиками со новогородскими
Поперек словечка не говаривал:
Живучи Буслай состарился,
А состарившись преставился.

 

 

 

 

 

 

После веку его долгого
Оставалося его житьё-бытьё,
Все имение-богачество,
Оставалась матера вдова,
Матера Мамельфа Тимофеевна,
Оставалось чадо милое,
Чадо милое, дитя любимое,
Молодой Василий сын Буслаевич.

Будет Васинька семи годов,
Отдавала матушка родимая,
Матера вдова Мамельфа Тимофеевна,
Обучать его во грамоте –
Грамота ему в наук пошла;
Присадила Васиньку пером писать –
И письмо ему в наук пошло;
Отдавала пению учить церковному –
Пение ему в наук пошло.
А и нет таких певцов у нас
В целом славном Нове-городе,
Супротив Василия Буслаева!

Как пошел тут Васинька по городу,
Стал по улочкам с ребятами побалывать,
Шуточки нелегкие пошучивать:
За руку дёрнет – ручку выдернет;
За ногу ли хватит – ножку выломит,
В голову ударит – голова с плеча.

Приходили мужики новогородские
К матерой вдове Мамельфе Тимофеевне,
Приносили жалобу великую
На того Василия на Буслаева:
– Ай честна вдова Мамельфа Тимофеевна
Ты уйми-ка свое чадо милое,
Молода Васильюшку Буслаева:
С нашими со малыми ребятками
Шуточки он шутит не хорошие,
Побивает смертию напрасною;
Не наполнить будет нам ребятушек.
Не уймешь Васильюшки Буслаева –
Будем унимать всем Новым-городом,
Сгоним Ваську вниз под Волхово,
Сбросим Ваську прямо в Волхово.

Дождалася чада милого
Матера вдова Мамельфа Тимофеевна,
Стала молодца журить-бранить,
Не журить-бранить – на ум учить:
– Чадо ты мое, дитя любимое,
Молодой Васильюшка Буслаевич!
А и что же ты по городу уродствуешь?
Жил Буслай да девяносто лет,
А ни с кем до смерти не перечился,
В твои годы не имел и ста рублей,
А имел дружину, добрую, хоробрую;
У тебя же нет ни братий, ни дружинушки:
Долго ли обидеть добра молодца?
Прибрал бы себе дружинушку –
Было бы с кем попротивиться.

За те речи Васька принимается:
– Я тебя-де, матушка, послушаю.
Сам садился на ременчат стул,
Ярлыки писал да скорописчаты:
– Кому хочется до-сыта есть и пить,
Тот ступай к Василью на широкий двор,
На широкий двор да на почестен пир.
Ярлыки привязывал ко стрелочкам,
Стрелочки стрелял по Нову-городу,
Сам наваривал да пива пьяного,
Сам накуривал да зелена вина,
Разставлял чаны середь двора,
Опускал в них чару – полтора ведра,
Чарочке да приговаривал:
– Кто поднимет чару единой рукой,
Выпьет чару на единый дух,
Будет тот Василью милый друг,
Будет милый друг, названый брат.

Как пошли тут люди грамотны
Со той церкви со соборные,
Стали стрелочки нахаживать,
Ярлыки на стрелочках прочитывать:
«Жалует-зовет Василий на почестен пир».
Собиралися увалами,
Что увалами да перевалами,
Все идут и старые и малые,
Все валят к Василью на широкий двор.

Увидал Василий из окна ребят,
Говорит себе да таковы слова:
– Не наполнить будет пива пьяного,
Не насытить зелена вина.
Брал червлёный вяз в двенадцать пуд,
Соходил к ребятам со красна крыльца,
Говорил ребятам таковы слова:
– Кто поднимет чару единой рукой,
Выпьет чару на единый дух,
Да истерпит мой червлёный вяз,
Мой червленый вяз во буйну голову,-
Тот поклон поставит да и в дом войдет,
Будет милый друг мне и названый брат.

Как тут больший тулится за среднего,
Средний тулится за меньшего,
А от меньшего и ответа нет;
Вон идут и старые и малые,
Сами говорят промеж себя:
– Не упито будет, не уедено,
А на век увечье нажито.

Как бежит навстречу Костя Новоторжанин,
Опрошает на бегу ребят:
– Были ли у Васьки на честном пиру?
Каково у Васьки упили,
Каково у Васьки уели?

– Мы не упили, ни уели,
Мы на век увечье нажили.
Сам куда бежишь, куда спешишь?

Не дает ответа Костя Новоторжанин,
Он одно бежит, одно спешит:
Прибегает к Ваське на широкий двор,
Размахнул на чане зелено вино,
Зачерпнул во чару полтора ведра,
Воздымает чару единой рукой,
Выпивает чару на единый дух;
Поскорёхонько и в третий раз…

Только поднял чару зелена вина –
Подскочил к нему Василий, стал опробовать,
Бил червлёным вязом в буйну голову:
Устоял детина – не ворохнется,
Синь кафтан на плёчах не колыхнется,
Жёлты кудри на головушке не тряхнутся,
Полна чарочка в руках не всплещется:
– Окатил меня ты, Васинька Буслаевич,
Окатил мне ретиво сердце,
Взвеселил мне буйну голову –
Уж ты дашь ли мне опохмелитися?
Брал его Василий за белы руки,
Целовал в уста сахарные,
Проводил во горницу столовую:
– Будь же ты мне, Костя, милый друг,
Будь мне милый друг, названый брат.
И садил его он за дубовый стол,
За дубовый стол да во большой угол,
И кормил-поил его он до-сыта.

В те поры было, в то времечко,
Увидали мужики новогородские,
Что бежит навстречу им Потаня Хроменький,
Говорят Потане таковы слова:
– Не ходи, Потаня, на почестен пир!

Не дает ответа им Потанюшка,
Он одно бежит, одно спешит:
Правой ножкой-то припадывает,
Левой ножкой-то прихрамывает,
Из-под рученьки присматривает,
Прибегает к Ваське на широкий двор,
Размахнул на чане зелено вино,
Зачерпнул во чару полтора ведра,
Воздымает чару единой рукой,
Выпивает чару на единый дух;
Поскорёхонько и во второй раз,
Воздымает чару единой рукой,
Выпивает чару на единый дух;
Поскорёхонько и в третий раз…

Подскочил к нему Василий, стал опробовать,
Бил червлёным вязом по хромым ногам:
Устоял детина – не ворохнется,
Синь кафтан на плечах не колыхнется,
Жёлты кудри на головушке не тряхнутся,
Полна чарочка не всплещется,
Говорит детина Васиньке Буслаеву:
– Окатил меня ты, Васинька Буслаевич,
Взвеселил мне буйну голову –
Дай-ка ты мне хоть опохмелитися!

Брал его Василий за праву руку,
Целовал в уста сахарные,
Проводил во горницу столовую:
– Будь же ты, Потанюшка, мне милый друг,
Будь мне милый друг, названый брат!
Посадил его он за дубовый стол,
Учал его подчивать да чествовать.

Мало время позамешкавши,
Прибегал на двор Фома Горбатенький,
Размахнул на чане зелено вино,
Зачерпнул во чару полтора ведра,
Воздымает чару единой рукой,
Выпивает чару на единый дух.

Не сошел уж Васька со красна крыльца,
Бить не стал червлёным вязом Фомушку,
Прямо звал во горенку столовую:
– Будь ты, Фомушка, мне милый друг,
Будь мне милый друг, названый брат!

И прибрал себе он тридцать молодцев,
Тридцать молодцев да без единого,
Надо всеми сам тридцатым стал,
Заводил на всех почестен пир,
Говорил им таковы слова:
– Гой, моя дружина добрая, хоробрая!
В Нове-городе бояться нам уж некого!

И пошел тут слух по Нову-городу,
Что прибрал себе Василий тридцать братьицев,
Тридцать братьицев да без единого,
Что живут они с ним все без выходу,
Пьют-едят с ним с одного стола,
Цветно платье носят с одного плеча.

Взволновались мужики новогородские,
Собирались в терема тайницкие,
Соходились во большой совет,
Стали думать думу крепкую.
Как возстанет с места чуден старец тут,
Как выходит на середину горницы,
Поклоняется на все четыре стороны,
Сам поглаживает седу бороду,
Ударяет трижды об пол посохом,
Начинает слово мудрое:
– Гой еси вы, мужики новогородские!
Ведомо вам неудало детище,
Молодой Василий, сын Буслаевич:
От его нелегких шуточек
Наш Великий-Новгород уже пореже стал.
А теперь прибрал себе он тридцать братьицев,
Тридцать молодцев да без единого;
Не задумал бы он зло на нашу голову,
Не замыслил бы прибрать под руки крепкие?
Гой вы, мужики новогородские!
Созовите, братцы, пир на весь мир;
Хоть не станем звать Василия –
Не утерпит, сам на пир придет.
Поднесем тогда ему братину зелена вина:
Коль не будет пить – ин мыслит зло на нас;
Будет пить – так во хмелю промолвится.

Поднимались все тут с места своих,
Поклонялись старцу все до поясу,
Говорили во едину речь:
– Как придумал чуден старец, так и быть тому.
На заре было на утренней,
На восходе красна солнышка,
Подымались мужики новогородские,
Насбирали хлеба да двенадцать мер,
Накурили зелена вина,
Наварили пива пьяного;
Становили тут столы дубовые,
Разстилали скатерти да браные,
Разставляли явства да сахарные,
Приносили вёдра зелена вина,
Зелена вина да пива пьяного,
Созывали на почестен пир весь Новгород,
Одного Василия не позвали.

Как прослышал тут Васильюшка
Про канун варён, про пива ячные
У тех мужиков новогородских,-
Сам пошел на пир с дружиною,
Проходил во место большее,
Пораздвинул мужиков новогородских,
И садился во большой угол
Со своей дружиною хороброю.

Говорят тут мужики новогородские:
– Званому-то гостю хлеб да соль,
А незваному и места нет.

Говорит Василий сын Буслаевич:
– Званому-то много места надобно,
Много места и большая честь,
А незваному – как Бог пришлет.

И пустились мужики на хитрости:
Наливают во братины зелена вина,
Приговаривают сами, усмехаючись:
– Кто дружит Велику Нову-городу –
Пей свою братину до-суха.

Возстает Василий, поклоняется,
Принимает он братину во белы ручки,
Выпивает единым духом,
Единым духом да до-суха.
Заиграла в нем хмелинушка,
Закипела кровь да молодецкая,
И возговорил Василий таковы речи:
– Глупые вы, неразумные,
Мужики новогородские!
Быть за мной ведь, за Васильем, Нову-городу,
Брать мне даточные пошлины со всей земли,
С лову заячьего и гоголиного,
Брать с гостей заезжих мытная,
А вам, мужикам, лежать у ног моих!

Нелюбы такие речи показалися
Мужикам новогородским,
Закричали во едино слово:
– Млад еще ты, неудало детище!
Не бывать же за тобою Нову-городу,
Да не честь тебе теперь и жить у нас,
А и нет здесь про тебя земли.
На утро иди из Нова-города;
Не пойдешь – ин выгоним не с честию,
Потеряешь буйну голову!

От такого слова пуще прежнего
Разгоралось сердце молодецкое,
Распалялась буйная головушка:
– Гой еси вы, мужики новогородские!
Бьюсь я с вами о велик заклад:
Напущаюсь биться-ратиться на весь Новгород
Со своей дружиною хороброю:
Коль меня с дружиною побьете Новым-городом –
Я плачу вам дани-выходы по смерть свою;
Буде же я вас побью и вы мне покоритеся –
Вам платить мне дани до-веку.

Сделали они тут рукобитьице,
Рукобитьице великое,
Написали записи поручные:
За утро идти на Волхов мост,
Соходиться не побоище на смертное,
Приходил Василий к родной матушке,
К матерой вдове Мамельфе Тимофеевне,
Стал разсказывать ей, похвалятися:
– Как ударился я не о мал заклад,
Не о сте рублях и не о тысячи,
О своей ударился о буйной голове:
За утро мне биться со всем Новым-городом.

Матера вдова Мамельфа Тимофеевна
Как услышала – заплакала,
Ухватила сына за белы руки,
Отводила в погреба глубокие,
Чтобы хмель ему-де выспати,
Затворяла самого дверьми железными,
Позащёлкнула замками крепкими,
Позадвинула рогатками булатными.
Спит Василий – не прохватится,
Не прохватится и не пробудится.

За утро братаны: Костя Новоторжанин
Со Потаней Хроменьким, Фомой Горбатеньким
Ото сна встают ранёшенько,
Умываются белёшенько,
На восток братаны Богу молятся,
Биться со всем Новым-городом сряжаются.
Как не полы воды вешние
По лугам тут разливаются –
Как идет-валит по улице Рогатице
Сила та новогородская;
Как не белы гуси-лебеди
С Ильмень-озера да подымаются –
Как сбирается на Волхов мост
Супротив Василья целый Новгород.
Не спросясь Василья, не дождавшися,
Бросились братаны в страшный смертный бой.

Час уж бьются с Новым городом –
Не подходит к ним Василий сын Буслаевич;
И другой-то бьются с Новым-городом –
Не видать Василия Буслаева;
Третий бьются с Новым-городом –
Не видать Василия Буслаева;
Третий бьются с Новым-городом –
А Василия все в яве нет.

И попятили дружинушку Васильеву
Мужики новогородские,
Сами говорят да таковы слова:
– Еще что же, братцы, Васька за дурак такой?
Изменил он вам, своей дружинушке,
Продал за дешево вас, своих товарищей.
Три часа вы бьетесь за Василия,
Все головки-то у вас шалыгами прощёлканы,
Руки все платками перевязаны,
Ноги кушаками переверчены,
А его, Василия, и в яве нет.
Еще что же, братцы, Васька за дурак такой?

А была у матушки Васильевой,
У честной вдовы Мамельфы Тимофеевны,
Девушка малёшенька-чернёшенька,
Верная служаночка чернавушка,
Шла она на речку Волхов по воду,
Шла с ведёрками дубовыми,
С коромысельцем кленовым;
Увидала – слезно всплакала.

А и взмолятся к ней добры молодцы:
– Гой еси ты, девушка-чернавушка?
Ты не выдай нас у дела ратного,
У того у часу смертного:
Позови Василья к нам на выручку.

Побежала девушка-чернавушка,
Побежала скоро-на-скоро,
Растеряла и ведёрки-то дубовые,
Побросала коромысельце кленовое,
Прибежала к погребам глубоким,
Индо девка запыхалася,
Закричала во всю голову:
– Спишь ли ты, Василий, или так лежишь?
Знать, не слышишь шума-грома в Нове-городе?
У твоей дружины у хороброй
Все головки уж шалыгами прощёлканы,
Руки все платками перевязаны,
Ноги кушаками переверчены:
Одолели мужики новогородские.

Ото сна Василий пробуждается,
Чоботы надёрнул на босу ногу,
Шубу ли накинул на одно плечо,
А колпак надвинул на одно ухо;
Поналёг на ободверины укладные –
С одного удара двери высадил,
Разметал рогатины булатные,
Выскочил сам на широкий двор.

Не попалась Ваське палица железная,
Что попалась ему ось тележная;
Побежал с осищем он по Нову-городу,
По тем улицам широким:
– Гой, моя дружинушка хоробрая!
Продал-то не я вас, добрый молодец,
Продала вас моя матушка родимая.
Вы садитесь-ка теперь на лавочку,
Я за всех вас, братцы, поработаю.
Поразстроньтесь только, пораздвиньтеся,
Чтобы вас мне не убить заместо ново-горожан.

Заходило тут осище да тележное
По той силе по новогородской:
Где махнет – там будет улочка,
Где перемахнет – там переулочек;
Положило мужиков увалами,
Положило перевалами,
Понабило, что погодою.

Видят мужики тут, что беда пришла,
Что беда пришла им неминучая, –
Побежали скоро-на-скоро
В монастырь тот во Кириловский,
Насыпали чашу красна золота,
Насыпали и другую чиста серебра,
Насыпали третью скатна жемчугу,
Подносили старчищу Ондронищу,
Тому крестному отцу Васильеву:
– Гой еси ты, старчище Ондронище!
Ты уйми-ка свое чадо милое,
Чадо милое, дитя любимое,
Молода Василия Буслаева,
Ты оставь нас хоть на семена.

Как тут старчище Ондронище
Навалил на плечи на могучия
Монастырский медный колокол,
Не величик колокол – во девяносто пуд,
Да идет на речку Волхов, на тот Волхов мост,
Колокольным языком сам подпирается,
Ин калинов мост на подгибается.

Поровнялся с сыном крестным,
С молодым Василием Буслаевым!
Окликает громким голосом:
– Стой-постой, мой милый крестничек,
Молодой Васильюшка Буслаевич!
Смолода, глуздырь ты, не запархивай,
Малолетнее дитя ты, не заскакивай,
Прямоезжей дорожки не заваливай.
С Волхова воды тебе не выпити,
В Ново-городе людей не выбити;
Будут молодцы и супротив тебя,
Да стоим мы, молодцы, не хвастаем.

Говорил в ответ Васильюшка Буслаевич:
– Ай же ты, мой крестный батюшка,
Ай ты, старчище Ондронище!
Знать, несет тебя лиха судьба твоя
На меня, на мила крестничка.
Ведь у нас-то дело деется:
Головами, батюшка, играемся.
Не дал я тебе яичка о Христове дне,
Дам же я тебе яичко и Петрове дне!
Как ударил тут Василий в колокол
Тем осищем да тележным –
Загудела красна медь, потрескалась,
А могучий старчище Ондронище
Присядает ко сырой земле,
Не подаст уже и голоса.

Заглянул Василий вниз под колокол,
А у старого во лбу и глаз уж веку нет.
Как завидели Василья добры молодцы,
Та его дружинушка хоробрая,
У соколиков у ясных крылья отросли,
У молодчиков у добрых думы прибыло.

А и стал из выручать Васильюшка,
Стал справляться с силою по своему,
Гонит силу во чисто поле,
Пригоняет силу ко быстрой реке,
Не дает ей развернутися.
Приуныли мужики новогородские,
Буйны головы повесили.
Посылают посланцев во Новгород,
Ко той матушке Васильевой,
К матерой вдове Мамельфе Тимофеевне,
Со подарками великими:
– Государыня, Васильева ты матушка,
Матера вдова Мамельфа Тимофеевна!
Ты уйми-ка свое чадо милое,
Молода Василья со дружиною,
Ты оставь нас хоть на семена,
А и рады мы платить тебе
Всякий год да по три тысячи,
А и будем мы носить тебе
Всякий год со хлебника по хлебику,
Со калачника да по калачику,
С молодицы повенечное,
Со девицы повалешное,
Да со всех людей ремесленных,
Опричь лишь попов и дъяконов.

Покидалася старушка, пометалася –
Ан нельзя пройти по улице:
Полтеи по улице валяются
Мужиков новогородских.
Прибежала старая к Василию,
Наскочила сзади на Василия,
Пала молодцу на могучи плечи.
– Гой еси ты, мое чадо милое,
Молодой Васильюшка Буслаевич!
Уходи-тко свои плечушки могучие,
Укроти сердечушко ретивое,
И оставь народу хоть на семена.

Опускал Василий руки ко сырой земле,
Выпадала ось тележная из белых рук,
Говорил Василий таковы слова:
– Ай ты, свет мой, государыня да матушка!
Хорошо ты, матушка, удумала,
Что скочила на плечи сзади меня.
Второпях-то да в озорности,
Не спустил бы и тебе я, родной матушке,
И тебя убил бы не за что,
Вместо мужика новогородского.
А теперь тебя послушаю:
Слушать родную сам Бог велит.

Взял ее он тут за ручки белые
И повел домой, в свои палаты белокаменны.
Так-то избыли от смерти от напрасной
Мужики новогородские;
Сами со Васильем помирилися,
Помирилися и покорилися.

Добавить комментарий

Ваш адрес электронной почты не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.