Первый бой Добрыни Никитича со Змеем Горынычем

Середи ли было лета красного
Во жары ли непомерные Петровские,
Захотелось Добрынюшке Никитичу
Во студёной быстрой реченьке
Выкупать тело богатырское.
Приходил Добрыня к родной матушке
Ко честной вдове Афимье Александровне,
Говорил ей таковы слова:
– Ай же ты, моя родитель-матушка!
Уж ты дай-ка мне прощеньице,
Дай прощеньице-благословеньице
Съездить ко той славной ко Пучай-реке:
Мне охота во студёной, быстрой реченьке
Выкупать тело богатырское.

Говорит Добрыне родная матушка,
Та честна вдова многоразумная:
– Гой еси ты, свет мой, чадо милое,
Душенька Добрынюшка Никитич млад!
Ты не езди-ка купаться во Пучай-реке;
Та Пучай-река свирепая, сердитая:
Из-за первой струйки как огонь сечёт,
Из-за средней струйки искры сыплются,
Из-за третьей струйки дым столбом валит,
Дым столбом валит да с жаром-пламенем.

Не послушался Добрыня родной матушки,
Выходил он из столовой горенки
Да во славные палаты белокаменны,
Одевал одёжицу дорожную,
Накрывался шляпой земли греческой,
Заходил в широкий конюшен двор
И уздал, седлал добра коня;
Брал копье с собою долгомерное,
Тугой лук да каленые стрелы,
Саблю острую да палицу тяжелую –
Не для драки брал, для кроволитьица,
Для потехи брал для молодецкой.
Как садился тут Добрыня на добра коня,
Как съезжал да с широкого двора
С молодым слугою, с малым паробком –
Плеткою добра коня понуживал,
Палицей булатною поигрывал,
Долгомерным копьем да поворачивал.

Как поехал по чисту полю да ко Пучай-реке,
Как проездил час-другой по красну солнышку –
Богатырское-то тело разгорелось,
Разгорелось да распотелось,
Приправлял коня он к быстрой реченьке,
Соскочил скоренько со добра коня,
Бросил повод малу паробку:
– Ай же ты, детинка, малый паробок!
Подержи-ка мне, покарауль коня.
Снял с головки шляпу земли греческой,
Разболакивал одёжицу дорожную,
Штаники со спусками да чёрны чоботы,
Скидывал рубашку миткальную,
Да спустился во студёную, быструю реченьку.
Заходил за струечку за первую,
Заходил за струечку за среднюю,
Говорил сам таковы слова:
– Мне, Добрыне, говорила матушка,
Мне, Никитичу, наказывала родная:
Не купайся ты, Добрыня, во Пучай-реке;
Та Пучай-река свирепая, сердитая. –
А Пучай-то реченька кроткая, смирная,
Будто лужица дождёвая.

Не успел Добрыня слово смолвить
Ветра нет, а тучи нанесло,
И дождя-то нет, а будто дождь дождит,
И дождя-то нет, а гром гремит,
Гром гремит, да свищет молния.
Ни отколь на молода Добрынюшку
Налетело змеище Горыныч
Лютая змея о трех о головах,
О двенадцати змея о хоботах,
Говорит ему змея проклятая:
– А ведь стары люди-то пророчили,
Что убиту быть мне, змею Горынычу,
Молодым Добрынею Никитичем,
А теперь Добрыня сам в моих руках,
Захочу теперь – Добрыню я огнем сожгу,
Захочу теперь – Добрыню съем-сожру,
Захочу теперь – Добрыню в хобота возьму,
В хобота возьму, да в полон снесу.

Отвечает ей Добрынюшка Никитич млад:
– Ай же ты, змея проклятая!
Ты поспей-ка захватить Добрынюшку,
В ту пору Добрынюшкой и хвастайся,
А теперь Добрыня не в твоих руках.

Плавать он, Добрыня-то, горазд ведь был:
Как у тамошнего бережка нырком нырнул,
Так у здешнего повынырнул;
Вышел по желтому песку да на крутой берёг.
В ту пору-то паробок был торопок:
Вон угнал коня Добрынина,
Взял с собой копье Добрынино,
Тугой лук и калёные стрелы,
Саблю острую и палицу тяжелую –
Нечем-то ему с змеею попротивиться.

А она опять летит проклятая,
Сыплет искрами горючими,
Жжет ему да тело белое.
Приужахнулось сердце богатырское!
Поглядел Добрынюшка по бережку –
Не случилось ничему лежать на бережке,
Нечего-то взять ему в белы ручки.

Вспомнилась Добрыне родная матушка:
– Не велела мне, Добрыне, родная
Во Пучай-реке купаться;
А теперь приходит мне кончинушка!
Поглядел в последний раз по бережку –
Увидал тут шляпоньку на бережке,
Шляпоньку свою да земли греческой.
Скоро брал он шляпоньку в белы ручки,
Насыпал в нее песочку желтого,
Желтого песочку целых три пуда,
Да со всей досадушкой великою
Как ударит шляпонькой поганую –
Из двенадцати ей поотшиб три хобота,
Повалил змею с размаху на сыру землю,
На сыру землю да во ковыль-траву,
Повскочил на груди ей коленками,
Отшибить ей хочет остальные хоботы.

Как возмолится змея Добрынюшке:
– Ай же ты, молоденький Добрынюшка!
Не убей меня ты за напраслину,
А спусти летать да по белу свету:
Буду я тебе сестрою меньшею,
Будешь ты мне братцем большим.
И положим мы с тобою заповедь,
Заповедь великую, нерушимую:
Не езжать тебе, Добрынюшке, в чисто поле,
Не топтать моих детенышей-змеенышей;
Не летать и мне, змее, к вам на святую Русь,
Не носить в полон народу христианского.

Поддался Добрюнюшка на речь лукавую,
Положил с змеею заповедь великую
И спустил из-под колен проклятую.
Поднялася вверх змея под облака,
Полетела прямо да на Киев град;
Пролетая через Киев град,
Увидала князеву племянницу,
Молодую Забаву дочь Путятичну,
Что повышла с мамками да с няньками
Погулять во зеленом саду, –
Припадала лютая к сырой земле
Ухватила князеву племянницу
В хобота свои змеиные,
Унесла с собой на гору Сорочинскую,
В пешерушки свои змеиные.
В ту пору Добрынин малый паробок
Подбегал опять к нему, ко добру молодцу,
Подавал одёжицу дорожную,
Подводил коня да богатырского.

Только сел Добрыня на добра коня –
Как не тени темные затемнили,
Как не тучи чёрные попадали –
Как летит по воздуху змея проклятая,
В хоботах несет да князеву племянницу.
Тут молоденький Добрыня закручинился,
Закручинился Добрыня, запечалился.
В Киев град Добрыня поворот держал,
Приезжал на свой широкий двор,
Проходил в палату белокаменную,
Во столову горенку ко родной матушке,
Да садился на брусову лавочку,
До самой земли повесил буйну голову,
Ни словечком не промолвился.

Подходила ко Добрыне родная матушка,
Стала старая его выспрашивать,
Стала старая выведывать:
– Ты об чем, Добрынюшка, кручинишься?
Ты об чем, мой свет, печалишься?

Отвечает ей молоденький Добрынюшка:
– Не об чем я не кручинюсь,
Не об чем я не печалюсь:
Только дай-ка, матушка, прощеньице,
Дай прощеньице-благословеньице
Мне сходить ко князю ко Владимиру:
У него, у князя у Владимира,
Зачался почестен пир да на двенадцать дён
На многих князей его, на бояров,
Да на всех могучих богатырей.

Говорит Добрыне родная матушка:
– Ай ты, свет мой, душенька Добрынюшка!
Не ходи-ка ты ко князю на почестен пир,
А живи-ка во своем дому, у матушки,
Хлеба-соли ешь-ка до-сыта,
Зелена вина пей до-пьяна,
Золотой казны держи по надобью.

Не послушался Добрыня матушки,
Снаряжался, отправлялся на почестен пир
К ласковому князю ко Владимиру.
Как на этом старина кончается,
А другая начинается…

Добавить комментарий

Ваш адрес электронной почты не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.