Правда и кривда

Вот, знаешь, было какое дело, скажу твоему здоровью. Вот, не во гнев твоей милости, к речи сказать, как мы теперича, с тобой, раскалякались промеж себя двое нашей братьи мужичков, беднеющие-пребеднеющие. Один жил кое-как, колотился всеми неправдами, горазд был на обманы, и привернуть его было дело, а другой шел по правде, кабы трудами век прожить. Вот этим делом-то они и заспорили. Один-от говорит: лучше жить кривдой; а другой-от говорит: кривдой век прожить не сможешь, лучше жить как ни есть, да правдой. Вот спорили они, спорили, никто не переспорил.
Вот и пошли они на дорогу. Пошли на дорогу и решили спросить до трех раз, кто им навстречу попадет и что на это скажет. Вот они шли-шли и увидали – барский мужичок пашет. Вот и подошли к нему. Подошли и говорят:
– Бог на помочь тебе, знакомый. Разреши ты наш спор: как лучше жить на белом свете – правдой или кривдой?
– Нет братцы! Правдой век прожить не сможешь, кривдой жить вольготней. Вот и наше дело: бесперечь у нас господа отнимают дни, работать на себя некогда; из-за неволи прикинешься, будто что попритчилось – хворь нашла; а сам меж этим временем-то в лесишко съездишь по дровицы, не днем, так ночью, коли есть запрет.
– Ну, моя правда, – говорит криводушный-от правдивому-то.
Вот пошли опять по дороге – что скажет им другой. Шли-шли и видят: едет на паре в повозке с кибиткой купец. Вот подошли они к нему. Подошли и спрашивают:
– Остановись-ка, на часик, не во гнев твоей милости, о чем мы тебя спросим. Реши наш спор: как лучше жить на свете – правдой али кривдой?
– Нет, ребята! Правдой мудрено жить, лучше кривдой. Нас обманывают, и мы обманываем.
– Ну, слышь, моя правда, – говорит опять криводушный правдивому.
Вот пошли они опять по дороге – что скажет третий. Шли-шли, вот и видят: едет поп навстречу. Вот они подошли к нему. Подошли к нему и спрашивают:
– Остановись-ка, батька, на часочек, реши ты наш спор: как лучше жить на свете – правдой али кривдой?
– Вот нашли о чем спрашивать. Знамо дело, что кривдой. Какая нонче правда? За правду в Сибирь угодишь, скажут – кляузник. Вот хоть к примеру, говорит, сказать вам не солгать: в приходе-то у меня разе десятая доля на духу-то бывает, а знамо дело, мы всех записываем. Зато и нам повольготнее; ин раз ладно и молебен заместо обедни.
– Ну, – говорит криводушный-от правдивому-то, – вот все говорят, что кривдой лучше жить.
– Нет! Надо жить по-божью, как бог велит. Что будет, то и будет, а кривдой жить не хочу, – говорит правдивый криводушному.
Вот пошли опять дорогой вместе. Шли-шли, – криводушный всяко сумеет ко всем прилаживаться, везде его кормят, и калачи у него есть, а правдивый где водицы изопьет, где поработает, его за это накормят, а тот, криводушный, все смеется над ним. Вот раз правдивый попросил кусочек хлебца у криводушного:
– Дай мне кусочек хлебца!
– А что за него мне дашь? – говорит криводушный.
– Если что хошь – возьми, что у меня есть, – говорит правдивый.
– Дай глаз я тебе выколю!
– Ну, выколи, – он ему говорит.
Вот этим делом-то криводушный и выколол правдивому глаз. Выколол и дал ему маленько хлебца. Тот, слышь, стерпел, взял кусочек хлебца, съел, и пошли опять по дороге.
Шли-шли, – опять правдивый у криводушного стал просить хлебца кусочек. Вот тот опять разно стал над ним насмехаться.
– Дай другой глаз я тебе выколю, ну, дам тогда кусочек.
– Ах, братец, пожалей, я слепой буду, – правдивый упрашивал его.
– Нет зато ты правдивый, а я живу кривдой, – криводушный ему говорил.
Что делать? Ну, так тому делу и быть.
– На, выколи и другой, коли греха не боишься, – правдивый говорит криводушному.
Вот выколол ему и другой-от глаз. Выколол и дал ему маленько хлебца. Дал хлебца и оставил его на дороге:
– Вот, стану я тебя водить?
Ну что делать, слепой съел кусочек хлебца и пошел потихоньку ощупью с палочкой.
Шел-шел кое-как и сбился с дороги и не знает, куда ему идти. Вот и начал он просить бога:
– Господи! Не оставь меня, грешного раба твоего!
Молился, молился, вот и услыхал он голос; кто-то ему говорит:
– Иди ты направо. Как пойдешь направо, придешь к лесу; придешь к лесу – найди ты ощупью тропинку. Найдешь тропинку, поди ты по той тропинке. Пойдешь по тропинке, придешь на гремячий ключ. Как придешь ты к гремячему ключу, умойся из него водой, испей той воды и намочи ею глаза. Как намочишь глаза, ты прозреешь! Как прозреешь, поди ты вверх по ключу тому и увидишь большой дуб. Увидишь дуб, подойди к нему и залезь на него. Как залезешь на него, дождись ночи. Дождешься, слышь, ты ночи, слушай, что будут говорить под этим дубом нечистые духи. Они тут слетаются на токовище.
Вот он кое-как добрел до леса. Добрел до леса, полазил-полазил по нем, напал кое-как на тропинку. Пошел по той тропинке, дошел до гремячего ключа. Дошел до ключа, умылся водою. Умылся водою, испил и примочил глаза. Примочил глаза и вдруг увидел опять свет божий – прозрел. Вот как прозрел – и пошел вверх по тому ключу. Шел-шел по нем вот и видит большой дуб. Под ним все утоптано. Вот он влез на тот дуб. Влез и дождался ночи.
Вот, слышь, начали под тот дуб слетаться со всех сторон бесы. Слетались, слетались, вот и начали рассказывать, где кто был. Вот один бес и говорит:
– Я был у такой-то царевны. Вот, десять годов ее мучаю. Всяко меня выгоняют из нее, никто меня не сможет выгнать, а выгонит тот, кто вот у такого-то богатого купца достанет образ смоленской божьей матери, что у него на воротах в киоте вделан.
Вот наутро, как все бесы разлетелись, правдивый слез с дуба. Слез с дуба и пошел искать того купца. Искал, искал, кое-как нашел его. Нашел и просится работать на него.
– Хоть год проработаю, ничего мне не надо, только дай мне образ божьей матери с ворот.
Купец согласился, принял его к себе в работники. Вот работал он у него что ни есть мочи круглый год. Проработавши год, он и просит тот образ. Вот купец:
– Ну, братец, доволен я твоей работой, только жаль мне образа, возьми лучше деньги.
– Нет не надо денег, а дай мне его по уговору.
– Нет, не дам образ. Проработай еще год, ну, так и быть, тогда отдам тебе его.
Вот этим делом-то правдивый мужичок работал еще год. Ни дня, ни ночи не знал, все работал, такой старательный был.
Вот проработал год, опять стал просить образ божьей матери с ворот. Купцу, слышь, опять жаль и его отпустить и образ отдать.
– Нет, лучше я тебя казною награжу, а коли хочешь, то поработай еще год, ну, так отдам тебе образ.
Вот так тому делу и быть, опять стал работать год. Работал еще пуще того, всем на диво, какой был работящий! Вот проработал и третий год. Проработал и опять просит образ. Вот купец, делать нечего, снял образ с ворот и отдал ему.
– На, возьми образ и ступай с богом.
Напоил-накормил его и деньгами наградил малую толику.
Вот этим делом-то взял он образ смоленской божьей матери. Взял его и повесил на себя. Повесил на себя и пошел, слышь, к тому царю царевну лечить, у которой бес мучитель сидит. Шел-шел и пришел к тому царю. Пришел к царю и говорит:
– Я-де вашу царевну излечить смогу.
Вот этим делом-то впустили его в хоромы царские. Впустили и показали ему ту скорбящую царевну. Показали царевну, вот он спросил воды. Подали воды, вот он перекрестился. Перекрестился и три земных поклона положил – помолился богу. Помолился богу, вот и снял с себя образ божьей матери. Снял его и с молитвою три раза в воду опустил. Опустил и надел его на царевну. Надел на царевну и велел ей тою водою умываться. Вот этим делом-то, как она, матушка, надела на себя тот образ и умылась тою водою, вдруг из нее недуг, вражья-то нечистая сила, клубом вылетел вон. Вылетел вон, и она стала здорова по-прежнему.
Вот этим делом-то невесть как все обрадовались. Обрадовались и не знали, чем наградить этого мужичка. И землю, слышь, давали, и вотчину сулили, и жалованье большое клали.
– Нет, ничего не надо!
Вот царевна-то и говорит царю:
– Я замуж за него иду.
– Ладно, – царь сказал.
Вот этим делом-то и повенчались. Повенчались, и стал наш мужичок ходить в одеже царской, жить в царских хоромах, пить-есть всё и на всё заодно с ними. Жил-жил и принаторел к ним. Вот как принаторел он к ним, и говорит:
– Пустите меня на родину; у меня есть мать, старушка бедная.
– Ладно, – царевна сказала. – Поедем вместе.
Вот и поехали они вместе, вдвоем с царевной. Лошади-то, одежа, коляска, сбруя – все царское. Ехали, ехали и подъезжают они к его родине. Подъезжают к родине, вот и попадается навстречу им тот криводушный, что спорил-то с ним, что лучше жить кривдой, чем правдой. Идет, слышь, навстречу; вот правдивый царский сын и говорит:
– Здравствуй, братец мой, – называет его по имени!
Тому в диковину, что в коляске такой знатный барин его знает, и не узнал его.
– Помнишь, ты спорил со мною, что лучше жить кривдой, чем правдой, и выколол мне глаза? Это я самый!
Вот он оробел и не знал, что делать.
– Нет, не бойся, я на тебя и не сержусь, а желаю и тебе такого ж счастья. Вот поди ты в такой-то лес, – научает его, как его бог научил. – В том лесе увидишь ты тропинку. Поди по той тропинке, придешь ты к гремячему ключу. Напейся из того ключа воды и умойся. Как умоешься, поди ты вверх по ключу. Увидишь там ты большой дуб, влезь на него и просиди всю ночь на нем. Под ним, слышь, токовище нечистых духов, и ты слушай и услышишь свое счастье.
Вот криводушный по его слову, как по-писаному, все это сделал. Нашел лес и ту тропинку. Пошел по тропинке и пришел, слышь, к гремячему ключу. Напился и умылся. Умылся и пошел вверх по нем. Пошел вверх и увидел большой дуб, под ним все утоптано. Вот он залез на этот дуб. Залез на дуб и дождался ночи. Дождался ночи и слышит, как со всех сторон слетались на токовище нечистые духи. Вот как слетелись – и услыхали по духу его на дубу. Услыхали по духу и растерзали его на мелкие части.
Так тем это дело и покончилось, что правдивый стал царским сыном, а криводушного загрызли черти.

Добавить комментарий

Ваш адрес электронной почты не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.