Три поездочки Ильи Муромца

Нам не дорого пиво пьяное,
Нам не дорого зелено вино,
Дорога нам беседушка смиренная:
Во беседе сидят люди добрые,
Говорят они речи хорошие
Про старое да про бывалое,
Про старого Илью про Муромца.

Ездил старый по чисту полю,
Ото младости ездил до старости,
Ото старости до гробовой доски.
Да хорош был у старого добрый конь,
Его маленький бурушка косматенький:
Хвост у батюшки-бурушки был трёх сажень,
Грива трёх локтей, а шерсть трёх пядей.
Он у рек перевозу не спрашивал,
Одним скоком он их перескакивал,
Широки раздолья перерыскивал,
Да от смерти старого унашивал.
Как не пыль дорогой запылилася,
Не туман да с моря подымается,
Не белы снежки в поле забелелися –
Как погуливает старый во чистом поле,
Забелелась его буйная головушка
Со частой, седой, мелкой бородушкой,
Затуманился под ним его добрый конь,
Запылилась за ним сила добрая.

Подъезжает старый к трем дороженькам,
К трем дороженькам да перекрёсточкам,
И лежит на перекрёсточках горюч камень,
А на камешке подпись подписана:
«Во дорожку ту ехать – богату быть,
Во другую ехать – женату быть,
А во третью ехать – убиту быть».

Дивовался старый, головой качал,
Головой качал, проговаривал:
– Да я сколько по святой Руси ни езживал,
А такого чуда век не видывал!
Ехать разве во дорожку, где богату быть?
Да на что мне, старому, богачество?
Нет у старого семьи любимой,
Молодой жены, малых детушек,
Да и некому держать золотой казны,
А и некому держать платья цветного.
Ехать разве во дорожку, где женату быть?
Да на что мне, старому, женитися?
Мне женитися – не нажитися,
Молодую взять – чужа корысть,
А старуху взять – на печи лежать,
На печи лежать, киселём кормить.
Уж поеду-ка во дорожку, где убиту быть,
Где убиту быть да замучену,
Со душою телу быть разлучену.
Пожил добрый молодец на сём свете,
Походил, погулял во чистом поле,
И застала его старость глубокая,
Во чистом поле застала черным вороном,
Села молодцу на буйну голову,
А и при смерти головушка шатается.
Только смерть мне на бою-то не писана!

И поехал он в дорожку, где убиту быть.
Как отъехал старый за три поприща,
Как заехал старый во темны леса,
Наезжает на станицу станичников,
А по-русски назвать так разбойников,
Не много, не мало – сорок тысячей.
Увидали старого разбойники,
Кругом его, старого, облавили.
Хотят его, старого, ограбити,
Хотят его, старого, с коня стащить,
Хотят добра молодца убить-погубить,
Тело белое со душой разлучить.

А старик на коне головой качал,
Головой качал, проговаривал:
– Ой вы гой еси, братцы станичники,
Гой еси, подорожники-разбойники!
Вам убить меня, старого, не за что,
Да пограбить у старого нечего:
Не случилось у меня с собой казны;
Есть наличных только три тысячи,
Еще крест на груди в целу тысячу,
Кунья шубонька во пятьсот рублей,
Соболиная шапочка во три сотенки,
Да еще рукавички в одну сотенку.
Коню доброму цены я не ведаю:
На базар я его не важивал,
И никто ему цен не окладывал;
Только вот узда во пятьсот рублей,
Да черкасское седельце во две тысячи;
Потому седельце дорого,
Что орлёно перьем орлиным –
Не того орла, что по морям летал,
А того орла, что по горам летал!
Как ударился орел о горюч камень,
Обломал себе перья орлиные;
Проезжали купцы из-за синя моря,
Обирали перья орлиные;
Привозили старому подарочек.
А попона на коне семи шелков,
В три строки ли строчена-точена:
Как одна-то строчка злата-серебра,
А другая строчка чиста золота,
Еще третья строчка желтой меди.
А во гривушку вплётан скачён жемчуг,
Меж ушами каменье понасажено,
Драгоценное каменье самоцветное,
Да не для-ради красоты молодецкой,
Для-ради осенних темных ноченек:
Ходит батюшка-бурушка во чистом поле,
А от батюшки-бурушки лучи текут
За три версты, как от светла месяца.

Закричал тут атаман разбойничий,
Кликнул кличь громким, зычным голосом:
– Как уж, старый чорт, седатый волк,
Еще много стал с нами разговаривать!
Гой, ребятушки, тати-станичники!
Гой, вы, братцы мои, плуты-разбойники!
Принимайтесь-ка за дело ратное,
Да срубите-ка вы старому буйну голову!

Говорит им старый Илья Муромец:
– А вы дайте-ка мне, старому, управиться,
После сами мне будете кланяться.

Вынимал из налушна он тугой лук,
Вынимал из колчана калену стрелу,
На тугом луке тетивку натягивал:
Каленую стрелу накладывал:
– Ой вы гой еси, добры молодцы!
В вас стрелять ли, али во сырой дуб?

Он стреляет не по станичникам,
Он стреляет во сыр кряковистый дуб,
Изломала его в черенья ножёвые.
От того ли от грому богатырского
Все станичники с коней попадали,
Испужалися, врозь разбежалися,
На ножи-было сами наметалися:
– Гой еси ты, стар матёр человек!
Ты оставь-ка нас хоть на семена!
Ты бери с нас всего, сколько надобно,
Ты бери с нас золоту казну,
Ты бери с нас платья цветное,
Ты бери и наших добрых коней!

Усмехается стар матёр человек:
– Кабы брать вашу золоту казну,
За мной рыли бы ямы глубокие;
Кабы брать мне ваше платье цветное,
За мной были бы горы высокие;
Кабы брать мне ваших добрых коней,
За мной гнали бы табуны великие.

Говорят ему станичники-разбойники:
– Одно красное солнце на белом свете,
Один сильный богатырь Илья Муромец!
Уж поди-ка ты к нам во товарищи,
Будешь нам ты большим атаманушкой.

– Ой вы, братцы, станичники-разбойники!
Не пойду я к вам во товарищи.
Не охота мне с вами овец пасти.
Расходитесь-ка вы по своим местам,
По своим местам да по своим домам,
К отцам-матерям, к молодым женам,
К молодым женам, ко глупым детушкам,
Будет вам стоять при дороженьке,
Проливати кровь христианскую.

Скоро старый назад тут ворочался,
Приезжал ко горючему камешку,
Подпись старую на нем захеривал,
Подпись новую на нем подписывал,
“А и ложно была надпись подписана;
Во дороженьку ездил – убит не бывал”.
Пораздумался старый, проговорил:
– А поеду-ка теперь, где женату быть.

Как отъехал старый за три поприща,
Наезжал терема златоверхие.
Выбегали двенадцать красных девушек,
Посреди их королевна-душечка;
На ней платье-то драгоценное,
Драгоценное платье – самоцветное –
На полушечку места рублем не купить.

Говорит королевна-душечка:
– Ты удаленький, дородный храбрый молодец!
Ты пожалуй-ка ко мне во высок терём,
Напою-накормлю хлебом-солию.

Как сходил тут старый со добра коня,
Оставлял коня неприкована,
Неприкована да непривязана;
А прекрасная королевна-душечка
Брала старого за ручки белые,
Целовала во уста сахарные,
Проводила во высок терём,
Садила за дубовый стол,
Стлала скатерти браные, шелковые,
Приносила яствушки сахарные,
Приносила напиточки медовые,
И поила-кормила добра молодца,
Добру молодцу низко кланялася.

Ест и пьет старик, прохлаждается,
Весь ли долог день и до вечера.
Вышел тут из-за стола дубового,
Говорит сам таковы слова:
– Ай ты, душечка красная девушка!
А и где у вас ложни теплые,
Где у вас кровати тесовые,
Где перины мягкие, пуховые?
Мне на старость старику бы опочинуться.

Привела его в ложни теплые,
Ко кровати ко тесовой.
У кровати старый головой качал,
Головой качал, проговаривал:
– Да я сколько по святой Руси ни езживал,
А такого чуда век не видывал!
Знать, кроватка-то подложная.

Как возьмет королевну за белы ручки,
Шибанет ко стенке кирпичной,
Отвернулась кроватка подложная,
Увалилась королевна во глубок погрёб.

Говорит старик да таковы слова:
-Гой еси вы слуги безыменные!
Покажите-ка мне ход во глубок погрёб.

Показали ему ход во глубок погрёб,
Старику ключей не надобно:
Он перстами замки отдёргивал,
Он ногами двери вон вышибывал,
Выпущал сорок царей-царевичей,
С ними сорок королей-королевичей,
Сорок сильных могучих богатырей,
Говорит сам таковы слова:
– Ай, глупы же вы, цари-царевичи,
Ай, глупы вы, короли-королевичи,
Ай, глупы вы, могучие богатыри!
Вы сдаетесь на прелесть на женскую.
Поезжайте-ка все по своим землям,
По своим землям да по своим ордам,
Ко своим женам, ко малым детушкам.

Как тут все они съединилися,
Старику до земли поклонилися:
– А спасибо ж тебе, стар матёр человек,
Что нас выпустил с неволи великой.

Вышла тут и королевна-душечка,
До земли тоже била челом ему:
– Ах ты, кум мой любезный, Илья Муромец!
Не узнал ты меня, видно, Латыгорки?

Говорит в ответ Илья Муромец:
– Ай ты, лютая баба-Латыгорка!
А почто же ты кума любезного
Без вины хотела схоронить живьем?

– А почто же ты сам, мой любезный кум,
Смерти предал младого Сокольничка,
Мое чадочко милое единое?

– А почто же он, млад Сокольничек,
Нападал на крестного батюшку,
Нападал на сонного, безоружного?
Знать, от вашего роду от проклятого
Не видать покою людям, доколь
Не останется один лишь пепел с вас!

Брал тут старый ее за белы ручки,
Выводил ее старый на широкий двор,
Привязал к трем жеребчикам неезжаным –
Куда руки, куда ноги раздёрнули,
Растащили ее по чисту полю.

Роздал тут все именье-богачество
Добрым молодцам, могучим богатырям,
Терема златоверхие огню предал,
Сам ко камешку поворот держал,
Подпись старую на нем захеривал,
Подпись новую на нем подписывал:
“А и ложно была подпись подписана:
Во дороженьку ездил – убит не был,
Во другую ездил – женат не бывал”.

Пораздумался старый, проговорил:
– Уж поеду-ка теперь, где богату быть.
Как отъехал старый за три поприща,
Наезжает на превелик камень,
Превелик камень в тридевяносто пуд,
А на камне подпись подписана:
“Кому камень под силу вывалить,
Да под камнем плиту чугунную,
Тот найдет под плитой глубок погрёб,
А во погребе – богачество несметное”.

Как у камня старый головой качал,
Головой качал, проговаривал:
– Да я сколько по святой Руси ни езживал,
А такого чуда век не видывал!

Опускался старый со добра коня,
Подпадал под камень могучим плечом,
За три поприща камень выкатывал,
Да плиту чугунную выпинывал –
Отворился ему глубок погрёб,
А насыпан погрёб злата-серебра,
А насыпан весь скатна жемчугу,
Брал тут старый мису чиста серебра,
Брал другую красна золота,
Брал и третью скатна жемчугу,
На коня садился, поворот держал,
Приезжал во славный во Киев град
И воздвигнул три церкви соборные:
Перву церковь – Спасу Пречистому,
Другу церковь – Николе Можайскому,
Третью церковь – Георгию Храброму,
Заводил тут пенье церковное,
Устанавливал звоны колокольные:
“Чье именье, за того, пускай, идет!”

Остальное злато-серебро, скачён жемчуг
Раздавал по нищей по братии,
Раздавал по сиротам безприютным;
Сам к горючему камешку ворочался,
Подпись старую на нем захеривал,
Подпись новую на нем подписывал:
“А и ложно была подпись подписана:
Во дороженьку ездил – убит не бывал,
Во другую ездил – женат не бывал,
И во третью ездил – богат не бывал”.

Тут-то старому во век слава-честь пошла.
А и наша старина-то до конца дошла.

Добавить комментарий

Ваш адрес электронной почты не будет опубликован.

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.